Весна 1848 года. Утром 16 апреля прибывший из Константинополя фрегат «Херсонес» пришвартовался к одному из одесских причалов. На нем было тридцать семь пассажиров, среди которых и знаменитый русский писатель Николай Васильевич Гоголь в сопровождении своего нежинского друга К.М. Базили. Они возвращались из-за границы через Палестину и Грецию. Это был первый приезд Гоголя в Одессу.
В город попасть писателю удалось не сразу. Пришлось пройти двухнедельный карантин, который в ту пору не мог миновать ни один пассажир из-за границы. Во время карантина Гоголя навещали знакомые и друзья. Уже на второй день его посетил дальний родственник матери Андрей Андреевич Трощинский, а несколько позднее и младший брат А.С. Пушкина Лев Сергеевич, служивший в одесской портовой таможне. Вместе с ним приехал и одесский старожил Н.Г. Тройницкий, описавший впоследствии в своих воспоминаниях эту встречу. Посетителей и писателя разделяли две предохранительные проволочные решетки, поэтому разговаривать было довольно трудно.
Гоголь, тронутый вниманием одесситов к нему, расспрашивал о своем хорошем знакомом Александре Скарлатовиче Стурдзе, о городе, интересовался, любят ли его жители чтение, много ли книжных лавок. В заключение он просил прислать ему в карантин «Мертвые души» и два-три номера «Москвитянина».
Гоголь покинул карантин и вышел в город только 30 апреля, и друзья устроили ему встречу у знаменитого Оттона. В Одессе Николай Васильевич пробыл всего семь дней. Он остановился у Сабанеева моста на улице Надеждинской, 5, в доме, принадлежавшем графине Толстой. Гоголь осматривал город и навещал своих знакомых. Заходил на улицу Дерибасовскую в дом Крамаревой, у которой тогда квартировал Лев Пушкин. Гоголь вспоминал об Италии, красноречиво рассказывал о Константинополе, об Александре Сергеевиче Пушкине, с которым познакомился в Павловске еще в 1831 году, о новых явлениях в русской литературе, и рассказывал анекдоты, до которых был большим охотником.
6 мая писатель выехал из Одессы в Васильевку к родным, а потом в Москву и Петербург, где единственным утешением было посещение семьи Виельгорских, с которой его связывала многолетняя дружба. Кроме того, он был влюблен в их младшую дочь – Анну Михайловну, отвечавшую ему взаимностью. После долгих колебаний Гоголь решил сделать предложение. Но графиня Виельгорская, не допускавшая и мысли о возможности брака ее дочери с Гоголем, наотрез отказала ему. «Я много выстрадался с тех пор, как расстался с вами в Петербурге, - писал он Анне Михайловне весной 1850 года. - Изныл всей душой, и состояние мое так было тяжело, так тяжело, как я не умею вам сказать».
Пережив две холодных зимы в Москве, писатель, не желая подвергнуть риску свое слабое здоровье, следующую зиму намеревался прожить где-нибудь в теплых краях – в Греции или на каких-либо островах Средиземного моря. Но средств для такого путешествия у него не было, и он решил поехать в Одессу, куда его очень звали друзья.
«Если бы Одесса была хоть сколько-нибудь похожа на Неаполь, - писал Гоголь А.П. Толстому, - разумеется, я и не подумал бы о выезде за границу». В другом письме из Одессы от 2 декабря 1850 года Гоголь писал П.А. Плетневу: «Слабая натура моя так уже устроилась, что чувствует жизненность только там, где тепло не натопленное. Следовало бы и теперь выехать хоть в Грецию: затем, признаюсь, и приехал в Одессу. Но такая одолела лень, так стало жалко разлучаться и на короткое время с православной Русью, что решил остаться здесь, но надеясь на русский авось, т.е. авось-либо русская зима в Одессе будет сколько-нибудь милостивей московской».
Гоголь приехал в Одессу 24 октября 1850 года. Это был его второй приезд в южный город. Сюда он добрался с большим трудом по дождливой погоде, его коляска почти тонула в грязи и лужах, – «доплыл», как он выразился в письме к матери.
Одесская зима 1850-1851 года не была мягкой, как предполагал писатель. Но, несмотря на суровые здешние ветры, Гоголь вспоминал, что «сила моря была так полезна моим нервам», и надеялся, что «Черное море хоть сколько-нибудь будет похоже на Средиземное».
В этот раз Гоголь прожил в Одессе полных пять месяцев. За это время он хорошо ознакомился с городом, изредка ходил в гавань, смотрел на отходящие корабли, и какое-то легкое сожаление жгло его душу, но уже не тянуло его вдаль так, как прежде, и даже в милую Италию не хотелось.
Он бывал в доме инспектора Одесского центрального карантина Д.И. Гагарина, у чиновника Н.Г. Тройницкого, часто – у Л.С. Пушкина и был принят, как свой, в семье князей Репниных. Гоголь познакомился с княжной Варварой Николаевной Репниной – большим другом украинского поэта Тараса Григорьевича Шевченко – еще в 1836 году в Бадене. Она всю жизнь была почитательницей таланта Гоголя и оставила о нем отрывочные воспоминания. Гоголь был дружен также с братом Варвары Николаевны, бывал у ее матери и приходил к обедне в ее домовую церковь, где «становился в угол за печкой и молился, клал земные поклоны и стоял благоговейно».
Николай Васильевич близко сошелся с политическим и религиозным писателем Александром Скарлатовичем Стурдзой и часто посещал его. Особенно запомнилось ему посещение его приморской дачи, прогулка по саду. В памяти писателя запечатлелось это короткое свидание, «как что-то очень отрадное».
Он приятно проводил время также у здешних профессоров – преподавателя богословия и философии протоиерея Павловского, Михневича, Мурзакевича и у нескольких давних товарищей по нежинской гимназии.
В доме Льва Пушкина, жившего теперь на углу Греческой и Преображенской улиц, собиралось лучшее одесское общество. Брат поэта жил «открытым домом», почти ежедневно у него обедали знакомые и приятели, среди которых бывал и Гоголь. Здесь писатель познакомился со студентом Ришельевского лицея А.Л. Деменитру. Деменитру записал в своих воспоминаниях: «Посещения Гоголя сделали еще более интересными вечера Пушкина. Гоголь всегда был центром всеобщего внимания. Около него группировались кружки. Каждый старался ловить его слова, обращали внимание на малейшее его движение».
Во второй приезд Гоголь остановился, как и в первый раз, за Сабанеевым мостом, недалеко от моря, на Надеждинской улице, но уже в другом доме, №11, принадлежавшем генералу А.А. Трощинскому. Тот был счастлив принять знаменитого племянника. Глядя на одряхлевшего, часто болевшего дядюшку, Гоголь вспоминал его гордым, важным, поражавшим когда-то всех в имении Васильевка белизной своих воротничков. Этот покровитель, меценат и благодетель был теперь развалиной со слезящимися глазами и плохо двигающимися ногами.
Гостю были отведены в дворовом отдельном флигеле на втором этаже две небольшие комнатки. Здесь он работал над вторым томом «Мертвых душ». Выходил из дому не ранее четвертого часа и гулял до самого обеда.
По воспоминаниям современников, постоянный костюм Гоголя состоял из темно-коричневого сюртука с большими бархатными лацканами, жилета из темной с разводами материи и темных брюк. На его шее красовался шарф с фантастическими узорами, или просто шелковая косынка. Коричневая шинель на легкой вате была с бархатными отворотами, на голове – шляпа-цилиндр.
Зачитывавшиеся произведениями Гоголя студенты Ришельевского лицея оглядывали на улице этого странно одетого, с сумрачным бледным лицом писателя. Николай Васильевич относился к молодежи с горячей симпатией, интересовался житьем-бытьем одесских лицеистов, нередко посещал лицей, беседовал с учащимися. Большой любитель малороссийских песен, Гоголь создал хор лицеистов.
По некоторым дням, когда не был приглашен в другие дома, Гоголь обедал в ресторане Оттона, в доме №21 по улице Гимназской, переименованной еще в 1824 году в ознаменование 30-летия Одессы в Дерибасовскую. Здесь некоторое время жил Александр Сергеевич Пушкин в номерах при ресторане воспетого и прославленного им в «Евгении Онегине» ресторатора и известного гастрономического повара Оттона.
Шум, споры – легкое вино
Из погребов принесено
На стол услужливым Оттоном.
Когда-то на этом доме золотая надпись на мраморной доске напоминала, что А.С. Пушкин любил здесь коротать свой досуг в веселом кругу друзей. (В годы Великой Отечественной войны дом был разрушен фашистскими оккупантами и на его месте был устроен летний кинотеатр. Недавно здесь построен Торговый центр «Европа»).
С приходом Гоголя в ресторацию к нему самолично являлся Оттон, массивный мужчина с симпатичным лицом, в белой поварской куртке. Появление его приводило всех в общий восторг, так как он приходил только в торжественных случаях. С важностью и добродушным юмором Оттон вступал с Николам Васильевичем в переговоры о меню его обеда, рекомендовал различные блюда, но его усилия склонить Гоголя к «вкушению» тончайших совершенств кулинарии пропадали даром. Писатель был непреклонен и составлял свой обед из простых, преимущественно мясных блюд. Оттон тяжело вздыхал и удалялся для дачи нужных распоряжений.
Перед обедом Гоголь выпивал рюмку водки, во время обеда – рюмку хереса, а так как собеседники его никогда не обедали без шампанского, то после обеда – бокал шампанского. По окончании трапезы Николай Васильевич принимался варить жженку, которую готовил каким-то особенным способом на тарелке. Жженка получалась превкусная, хотя сам Гоголь пил ее мало, часто просиживая весь вечер за одной рюмкой.
Тут-то и начиналась беседа, непритязательная и веселая. Анекдот за анекдотом, рассказ за рассказом. Веселость Гоголя была заразительной.
Как вспоминали современники, иногда, изредка находили на писателя минуты задумчивости, рассеянности. Однако в Одессе никто не подметил за Гоголем ни одной эксцентрической выходки, ничего такого, что подавляло бы, стесняло собеседника, не было и намека на превосходство над окружающими, не замечалось ни малейшей тени самообожания. Он был прост, общителен и совершенно одинаков со всеми в обращении.
Ко времени прихода Гоголя в ресторацию здесь собирались и составляли ему компанию артисты и директор одесского Городского театра Александр Иванович Соколов. Одна из комнат превратилась ради Гоголя в отдельную, в которой собирались более или менее хорошо знакомые писателю лица.
Узнав, что в театре состоится бенефис артиста одесской труппы А.П. Толченова, Гоголь сказал:
- Давно я не бывал в театре, а на ваш праздник приду.
Артист Толченов не мог прийти в себя от изумления. Два часа, проведенные в обществе Гоголя, противоречили тому, что приходилось слышать о нем в Москве и Петербурге – о нелюдимости, недоступности, замкнутости писателя, о его эксцентрических выходках. Он вспомнил рассказ, слышанный им в Москве, как приглашенный в один аристократический дом Гоголь, заметив, что все присутствующие собрались, собственно, только за тем, чтобы посмотреть и послушать его, улегся с ногами на диван и проспал (или притворился спящим) почти весь вечер. С трудом укладывалась в голове эта выходка, ведь столько простоты, общительности, заразительной веселости этого человека ощущали все в одесском обществе.
Гоголь сдержал свое слово и был в театре в день бенефиса Толченова, смотрел спектакль с удовольствием и был очень весел.
Известная артистка А.И. Шуберт для своего бенефиса выбрала пьесу Мольера «Школа женщин». Чтобы облегчить задачу актеров в исполнении своих ролей, А.И. Соколов попросил Гоголя прочесть пьесу. Чтение состоялось в квартире режиссера А.Ф. Богданова, знакомого Гоголю еще по Москве, так как он был женат на родной сестре М.С.Щепкина, к дому которого писатель был очень близок.
Войдя в комнату и увидев много незнакомых лиц, писатель сконфузился, растерялся, вертел в руках шляпу и неловко раскланивался. Но это замешательство длилось недолго. Гоголь успокоился, оживился, и началась непринужденная беседа. Русские и малороссийские анекдоты, прибаутки так и сыпались из уст Николая Васильевича.
После чая Гоголь своим мягким и приятным голосом читал пьесу. Читал мастерски, эффектно, придавая верный тон характеру каждого действующего лица. Вечер закончился ужином, составленным ради Гоголя, почти полностью из малороссийских блюд.
В домашнем кругу артистов Гоголь был еще один раз у известной артистки П.И. Орловой на вечере, устроенном ею специально для Николая Васильевича: он выразил однажды желание поесть русских блинов, которыми Прасковья Ивановна, как москвичка, и вызвалась его угостить. Гоголь с большим аппетитом ел блины, похваливал их, был весел и смешил других, внимательно слушал рассказы присутствующих, расспрашивал их об особенностях местной жизни.
На обед к Оттону Гоголь приходил обычно часов в пять, иногда позднее, приходил серьезный, рассеянный, особенно в холодные дни, но его встречали всегда так радушно, что вскоре хандра проходила, и он делался общительным и разговорчивым. Его постоянными собеседниками там были профессор М.А. Мурзакевич, М.А. Моршанский, А.Ф. Богданов, А.И. Соколов со своим другом Н.И. Ильиным, чиновником особых поручений у князя Гагарина, образованным, начитанным, пользовавшимся большой известностью и общей любовью в одесском обществе.
Время директорства Соколова было блистательным временем одесской сцены. В городе были такие таланты как П.И. Орлова, А.И. Шуберт, С.В. Шумский. На одесской сцене одновременно гостили М.С. Щепкин, И.В. Самойлов, В.И. Живокини, комик Соленик.
Своим приездом в Одессу Николай Васильевич был очень доволен. «Зима здесь в этом году особенно благоприятна. Временами солнце глянет так радостно, так по-южному! - писал Гоголь. - Так вдруг и напомнится кусочек Ниццы…»
Из Одессы Гоголь выехал 27 марта 1851 года. За несколько дней до отъезда его постоянные друзья-собеседники давали у Оттона прощальный обед. Пространных торжественных речей не было, а царила теплая, душевная обстановка. Сразу после обеда Гоголь хотел распрощаться со всеми, но вся компания выразила желание проводить его до дома. Вышли вместе. Гоголь был молчалив и на Дерибасовской снова стал прощаться. Никто уже не решил настаивать на дальнейших проводах. На прощанье Николай Васильевич подтвердил данное прежде обещание на следующую зиму снова приехать в Одессу. «Здесь я могу дышать, - говорил он. - Осенью поеду в Полтаву, а к зиме и сюда… не могу переносить северных морозов… весь замерзаю и физически, и нравственно».
Он тепло простился прощальным поцелуем с каждым, но и Гоголь, и все провожающие, были как-то особенно грустны. Писатель пошел к дому, а друзья молча стояли на месте и смотрели ему вслед, пока он не свернул за угол.
Встретиться им уже было не суждено. Через год, 21 февраля 1852 года, Гоголя не стало.
Воспоминания о знакомстве и беседах с Гоголем оставил нам один из старожилов Одессы, Н.Г. Тройницкий. Из его малоизвестных стихов приведу отрывок, имеющий отношение к Одессе.
Ты на пути в свой край родимый
На скифский берег наш ступил,
И мир иной, родной картиной,
Тебя отвсюду окружил.
Перебирая молча четки,
Ты нам привет послал рукой,
Сквозь карантинные решетки,
И здесь мы встретились с тобой:
Брат знаменитого поэта
Да я – ничем не знаменитый,
Да ты – зашелец знаменитый.
Горячим воздухом одета,
Виднелась цепь через залив;
Волны рокочущий отлив
До слуха чутко доносился,
Пока ты с нами не простился.
Был ясный день, и зной томил,
Когда ты кров мой посетил.
И незаметно время мчалось,
И многое припоминалось
Про зарубежный жизни строй,
И нам присущий быт родной
И про твои с поэтом встречи.
О нем – владыке русской речи,
Высоком, искреннем певце,
В терново-лавровом венце
Унесшем в глубь своей могилы
Такие творческие силы,
Нам грустно было вспоминать
И раны сердца растравлять.
Ни люстр, висящих с потолка,
Ни бронз, ни утвари красивой,
В укромной сени уголка,
Когда в Одессе суетливой
Ты проживал, я не видал.
О них ты мало помышлял.
Всего две горенки: в одной
Завет Спасителя, в другой -
Где воплощалась мысль твоя,
Лежала рукопись. В ея
Потом сожженные листы
Ты заносил свои мечты,
И думал ты, что труд упорный,
Многострадальный, плодотворный,
Свершен. Один удар резца
До вожделенного конца,
Тебе, казалось, оставался.
И ты простился и расстался.
Расстался с нами навсегда…
В Одессе память о Гоголе хранит бывшая улица Надеждинская, носящая теперь его имя, и мемориальная доска на доме №11, а также бюст в одной из круглых ниш здания знаменитого Оперного театра.