[Предлагаем вниманию читателей еще один рассказ из архива Тамары Белорусец, недавно присланного в редакцию «ОЛ» Ириной Абовской]

Вырвавшись из пенной пелены грязно-белых облаков и стряхнув с мощных крыльев их размытые клочья, «Боинг» быстро набрал высоту и перешел в горизонтальный полет. В иллюминаторе заискрились острые грани предвечерних солнечных лучей. Татьяна, устало кивнув сидевшему рядом мужу, слегка откинулась в кресле и закрыла глаза. Ну вот и все. Закончилось ладиспольское ожидание «статуса». Впереди – Америка, где на шестом десятке лет предстоит начинать новую жизнь. Хватит ли сил для трудной борьбы с Их Величествами Обстоятельствами…
В тревожные мысли о будущем плавно вплетались чуть сглаженные временем воспоминания о полете в эту дивную чужую страну, который Татьяна совершила два года назад, на заре гостевого бума.

***
Рассвет в тот осенний день в Москве был сырым и серым, но это не портило радостного предотлетного настроения. Молодой таможенник в аэропорту «Шереметьево-2», скользнув равнодушным взглядом по полупустому клетчатому чемодану, неожиданно спросил:
- Вы – учительница?
- Нет, А что? – весело ответила Татьяна, кокетливо поправив сползавшие с носа очки.
- Ничего. Похожи, - аргументировал свое наблюдение строгий страж международного порядка и по-хорошему ей улыбнулся.
Высоко подняв руку, Татьяна энергично помахала ею, посылая прощальный привет провожавшему ее мужу. Он издали видел, как все в ее облике ликовало – и радостно блестевшие серые с голубоватыми белками глаза, и приоткрытый крупный рот с неправильным прикусом, и выбившиеся из-под светлого вязаного берета непослушные седые завитки, и даже разметавшиеся полы видавшего виды черного нейлонового пальтишка, которое уже давно намечалось переделать в куртку для традиционных воскресных прогулок по зимнему аркадийскому берегу.
В десять часов семь минут утра грузный ИЛ-62 легко оторвался от бетона, унося Татьяну в синюю сказочную дымку. За четверть века работы в проектном институте Татьяна много раз летала в дальние командировки, но никогда еще ей не доводилось покидать воздушные пределы своего государства. Прильнув к иллюминатору, она с интересом всматривалась в незнакомый пейзаж, лишь изредка отрываясь, чтобы сделать краткие записи в дорожном блокноте.
Не прошло и двух часов полета, как пассажиры, перезнакомившись, уже доверительно сообщали случайным попутчикам малозанимательные подробности своих биографий. Соседками Татьяны оказались две говорливые особи, и ей пришлось немало потрудиться, чтобы замкнуть их друг на друга. Полностью абстрагироваться от их болтовни ей, однако, никак не удавалось. Татьяна вообще не умела «отключаться». Громкая речь вызывала в ней раздражение, не давала сосредоточиться. А тут еще, как назло, сидевшая рядом с ней бок о бок москвичка, школьная преподавательница французского, принялась с жаром убеждать невольных слушателей, что ее единственная дочь – переводчица, вышедшая замуж за американца и уехавшая с ним три года назад в Нью-Йорк, – предательница и отщепенка.
- Мы с мужем от нее отказались, ни одного письма ей не написали, - с гордостью заявила она. – И сейчас я лечу к ней вовсе не ради того, чтобы увидеть ее роскошный дом с голубым бассейном, а чтобы напомнить ей, что она – комсомолка. И что сегодня, между прочим, 8 ноября – праздник Великого Октября! Вот сойду с трапа, увижу ее и все это ей выложу.
- Надолго ли едете? – не удержалась Татьяна.
- Пригласили на два месяца. Звонили, говорили: «Приезжай, внука понянчишь, ему уже скоро полтора года исполнится». Но муж сказал: «Нечего тебе там рассиживаться. Вправишь ей мозги – и домой».
Татьяна уже в отчаянии поглядывала по сторонам, ища, куда бы пересесть, но в это время две очаровательные стюардессы подвезли контейнер со спасительным завтраком, и дальнейшая беседа приняла более мирный, гастрономический характер. Насытившись и залпом выпив бокал сухого вина, патриотически настроенная дама немедленно уснула, укрывшись пушистым аэрофлотовским пледом. Откуда-то из-под потолка лилась негромкая ритмичная музыка. Временами мелодия как бы рассыпалась на отдельные звуки, и Татьяна, отгоняя дрему, пыталась вновь собрать их в знакомый мотив. Под крылом вот уже много часов подряд расстилался Атлантический океан, а солнце, будто привязанное, стояло на одной и той же высоте, и через задернутые шторки Татьяна чувствовала своей левой щекой его мягкое тепло.
В шесть вечера объявили промежуточную посадку в небольшом канадском аэропорту Гандер, что на острове Ньюфаундленд. По талонам, выданным в самолете, здесь можно было бесплатно получить металлическую баночку «Пепси» с соломинкой, мороженое или сок, и большинство татьяниных соотечественников тут же привычно и деловито выстроилось в длинную скучную очередь.
Среди пассажиров, пренебрегших дармовым угощением, Татьяна без труда узнала знаменитого ленинградского дирижера.
- Мне очень приятно сознавать, - смело сказала Татьяна, когда он, выйдя из магазина с большим пакетом в руках, в раздумье остановился в двух шагах от нее, - что в нашем самолете летит всемирно известный музыкант.
- А Вам не кажется, что Вы меня с кем-то спутали? – мило смутившись и поблескивая своими восточными глазами, спросил дирижер.
- Нет, не кажется, - решительно ответила Татьяна и уверенно назвала его имя и фамилию.
Завязался непринужденный разговор, в ходе которого дирижер охотно рассказал, что он приглашен в Америку для выступления с лучшими оркестрами Нью-Йорка, Бостона, Филадельфии и других крупных городов.
Распрощавшись с дирижером и пожелав ему успешных гастролей, Татьяна решила осмотреть помещение, но тут ее внимание привлекла внушительных размеров доска, висевшая на стене и пестревшая знакомыми надписями типа «Здесь был Вася из Ростова» – на родном русском языке. Видимо, зная неистребимую страсть советского человека к автографам, местные власти ограничили проявление этой национальной черты рамками специального стенда, где каждый желающий мог оставить свой след, не нанося ущерб интерьеру зала ожидания.
Через час взлетели, а еще менее чем через три часа прибыли в Нью-Йоркский аэропорт Кеннеди. Беспокойная татьянина соседка все время, пока самолет снижался, пыталась отыскать то статую Свободы, то «эти ужасные небоскребы», однако из-за низкой облачности ничего не было видно.
Вместе со всеми по закрытому трапу-коридору Татьяна прошла в здание аэровокзала и начала нетерпеливо просматривать плотную толпу встречающих в надежде обнаружить у кого-то из них обещанный друзьями плакат со своим именем. Поиски оказались, увы, безрезультатными, и Татьяна, подхватив с кругового конвейера свой багаж и немало подивившись тому, что никто не сверяет бирки, поднялась лифтом на второй этаж, откуда, судя по указателям, в скором времени отправлялся нужный ей рейс на Сан-Франциско. Здесь, мобилизовав весь свой школьный запас английских слов, Татьяна пыталась найти свою регистрационную стойку, однако это было ей не под силу. Потаскав минут сорок свой нетяжелый чемодан вдоль и поперек огромного, как проспект, зала и изрядно утомившись, она в растерянности остановилась у ближайшей колонны.
Вокруг нее бурлила шумная, беспорядочная масса разноплеменных озабоченных людей. Одни легко волокли громадные, как танк, чемоданы на колесиках, другие сосредоточенно толкали до отказа нагруженные тележки, третьи куда-то просто спешили, на ходу потягивая охлажденную «Кока-колу». Крупнейший международный аэропорт жил своей напряженной жизнью, и Татьяна вдруг почувствовала себя в нем одиноко и неуютно. Но не зря говорится, что мир не без добрых людей. Какой-то американец в красном кителе, видимо распорядитель, мгновенно оценив обстановку, спокойно сказал: «Follow me» и повел Татьяну к заветной секции. Там долго изучали ее билет, что-то запрашивали через компьютеры и, провозгласив наконец «о-кей!», пропустили Татьяну в зону, за которой в Союзе прочно закрепилось казенное прозвище «накопитель».
Едва успев снять накинутое на плечи пальто, Татьяна заметила молодого человека, стремительной походкой направлявшегося к месту ее расположения. Во взгляде подошедшего сквозили надежда и отчаянье.
- You name is Tatyana? – скорее утверждая, чем спрашивая, сказал он.
- Да, да, - с готовностью подтвердила Татьяна и, в свою очередь, спросила:
- Как Вы меня вычислили?
- Не знаю, - ответил он по-русски, - интуитивно, наверное. Уж очень долго я Вас искал.
И, глубоко вздохнув, добавил:
- Пойдемте, я покажу Вам, как Вас встречают в Нью-Йорке.
До посадки еще было немного времени, и Татьяна со своим спутником спустилась на первый этаж. Пройдя метров двести, она вдруг отчетливо увидела свои имя и фамилию, написанные крупными печатными буквами на широкой бумажной ленте, которую уныло держал перед собой высокий темноволосый мужчина. Это был живущий в Нью-Йорке родственник ее друзей, пообещавший помочь Татьяне при пересадке, но из-за дорожного происшествия опоздавший к прилету ее самолета.
Обе стороны были несказанно обрадованы благополучным завершением чрезмерно затянувшейся процедуры встречи и, немного поболтав об общих знакомых-одесситах, расстались. Вскоре объявили посадку.
Самолет «Боинг-747» Татьяне не понравился. Надрывно гудели моторы, трясло, как на проселочной дороге, в салоне было полутемно и душно. Кое-где на свободных местах спали неопрятные темнокожие парни, выставив из рядов свои разутые ноги. Татьяне не повезло: ее место было в хвостовой части, где разрешалось курить, и сизый клубящийся сигаретный дым забивал дыхание. Можно было, наверное, пересесть вперед, где над сиденьями светилось «No smoking», но не было сил. Лететь до Сан-Франциско предстояло около шести часов. Если к этому добавить полубессонную ночь в гостинице, а затем двенадцать часов лету от Москвы до Нью-Йорка и эту утомительную пересадку, то станет понятна некоторая отрешенность от действительности, охватившая Татьяну, и без того не отличавшуюся богатырским здоровьем.
Но сон не приходил. Выпив две чашечки крепкого ароматного кофе, Татьна принялась беседовать со своим соседом слева – круглолицым застенчивым юношей из Никарагуа. Объяснялись больше на пантомимах, но вполне прилично понимали друг друга. Сидевший справа через проход худощавый элегантный француз протянул Татьяне красочный журнал, на обложке которого среди рекламных картинок сразу бросался в глаза портрет Горбачева. В эти дни весь мир жил ожиданием встречи на американской земле советского генсека и президента Рейгана.
После легкого ужина Татьяна попробовала было разобраться в сути событий, замелькавших на неизвестно откуда появившемся киноэкране, но кроме стрельбы и погони за главным героем, которого играл до неузнаваемости постаревший Грегори Пек, уловить ничего не удавалось. Да, впрочем, и не очень хотелось. Из наушников доносился густой красивый баритон, в сопровождении фортепиано исполнявший томное медленное танго. Татьяна взглянула на часы.
- Скоро начнется снижение, - подумала она и из-за спины соседа потянулась к иллюминатору. За бортом висела черная бездна неба. А когда при заходе на посадку навстречу понеслись мириады ярчайших огней, сердце Татьяны сжалось от сладостного предощущения.
Она знала: там, внизу с таким же нетерпением ждут этой выстраданной встречи ее друзья, с которыми она рассталась двенадцать лет назад.
Свою любимую подругу – улыбающуюся, веселую, задорную, как в прежние времена, но только совсем седую – Татьяна увидела еще издали. Припав к родному плечу, Татьяна заплакала – беззвучно и горько. В этом порыве выразилось все: и радость свершения мечты, и бесконечная тоска по родной душе, и боль предстоящей через месяц разлуки.
Оторвавшись на миг от дорогой Алешки – этим добрым мальчишечьим именем Татьяна назвала подругу еще 30 лет назад – она оглянулась… и не поверила своим глазам. Вот это сюрприз! Чуть в отдалении, притихшая и взволнованная, стояла вся Алешкина родня: ее мать, муж, два сына (боже, как они выросли!) с женами, а также другие знавшие Татьяну родственники. Метнувшись в их сторону, Татьяна очутилась в крепких дружеских объятьях. Опять слезы, поцелуи, бессвязные теплые слова. Ей хотелось до каждого дотронуться, погладить по волосам, заглянуть в лицо, чтобы убедиться, наконец, в реальности происходящего, поверить в то, что чудо свершилось, и она наяву, а не во сне находится в Америке – на другом конце планеты.
Спустя несколько минут Татьяна уже сидела рядом со своей подругой на заднем сидении быстро мчавшегося серебристо-синего бьюика, нежно держала ее руку, вглядывалась в ее лучистые зеленые глаза и чувствовала себя по-настоящему счастливой…

***
И вот теперь Татьяна снова летела через Нью-Йорк в Сан-Франциско, где ее снова ждали друзья, в славном доме которых она в тот незабываемый приезд оставила кусочек своего истерзанного сердца.
Летела, чтобы никогда с ними не разлучаться…