Моему учителю – академику АН Украины Филиппу Николаевичу Серкову (которому в этом году исполняется 99 лет) посвящается

Заголовок этих воспоминаний, уважаемый читатель, отличается от строк известного романса разве что расстановкой знаков препинания. Это было недавно? Увы, к сожалению, нет. И хотя мне кажется, что все события, о которых пойдет речь, имели место не так уж давно, со времени начала моего рассказа прошло ни много, ни мало – 53 года…
Итак, время и место действия – 1954 год, сентябрь, Одесский государственный медицинский институт им. Н.И. Пирогова (теперь это Медицинская Академия, носящая то же имя). Для меня – это начало учебного года в качестве студента второго курса лечебного факультета. Я и мои однокурсники направляемся в аудиторию № 2, где должна состояться первая лекция по новому для нас предмету – нормальной физиологии. Среди студентов к тому времени уже распространился слух, что на кафедру из Винницы приехал новый профессор. Входим в аудиторию, рассаживаемся. Звенит звонок. Ожидаем появления профессора. Вдруг дверь распахивается как будто от сильного удара снаружи, и в аудиторию с быстротой молнии вбегает (так, по крайней мере, показалось мне в тот миг) новый профессор – Филипп Николаевич Серков.
Все, что происходило на протяжении последующих 90 минут лекции, было так же энергично, темпераментно и увлекающе. Мы узнали, что нормальная физиология – предмет, которым нам предстояло заниматься на протяжении всего второго курса – это медицинская дисциплина, занимающаяся изучением жизнедеятельности организма человека и механизмов регуляции функций его органов и систем. Последующие несколько лекций были посвящены функции крови. Как много лет спустя мне рассказывал сам Ф.Н. Серков, обычно курс лекций по нормальной физиологии начинают с рассмотрения функций нервной системы, но традиция эта была нарушена академиком Д.С. Воронцовым, учителем Филиппа Николаевича, который на основании своего педагогического опыта полагал, что раздел, посвященный крови, лучше усваивается студентами, и, начиная курс таким образом, легче вызвать интерес к предмету в целом. Вообще Филипп Николаевич с огромным уважением относился к памяти своего учителя и воспитывал это в нас, своих учениках. Он неоднократно цитировал завещанное Д.С. Воронцовым условие успешной научной деятельности: “Четкое обоснование задачи, точность и адекватность методов, тщательный и беспристрастный анализ полученных данных, логичность и обоснованность выводов”.
Не буду более подробно останавливаться на том огромном впечатлении, которое произвели на меня лекции Ф.Н. Серкова. Скажу только, что под их влиянием я уже в конце сентября 1954 года записался в студенческий научный кружок при кафедре и принял решение в дальнейшем целиком посвятить себя изучению физиологии.
Описываю все происшедшее много лет назад в качестве примера того, как встреча с ярким человеком может повлиять на судьбу людей его окружения. Так сказать “к вопросу о роли личности”. Об одном только я сожалею, вспоминая этот период своей жизни. Примерно 100 лет тому назад известный впоследствии физиолог П.С. Купалов, будучи студентом, записал слово в слово курс лекций, прочитанный И.П. Павловым, и тем самым сохранил это наследие великого Павлова для потомков. Мне очень жаль, что по легкомыслию я не сделал подобного, посещая лекции Ф.Н. Серкова. Поверьте – они этого заслуживали!
Вскоре состоялось и первое заседание научного кружка, а еще через какое-то время мы получили от профессора задание: изучить влияние блокады блуждающего нерва на процесс компенсации артериального давления при острой кровопотере. Пишу “мы”, потому что эту работу начинал я сам, а примерно через год ко мне присоединились Н.А. Остапчук и О.В. Дюмин, ребята, которые были младше меня на год, и которых я знал еще со времен учебы в 43 мужской средней школе. Работали мы довольно интенсивно года два. Эксперименты проводили под наркозом на бездомных кошках, которых мы отлавливали в вечернее время в самых различных местах (в том числе и на Новом базаре), рискуя быть искусанными и поцарапанными. Не обошлось и без курьезов: наша активность на базаре в вечернее время показалась подозрительной стражам порядка, и хорошо помню, как один из вечеров я провел в отделении милиции.
Завершив нашу работу, мы описали полученные результаты в небольшой статье и, с благословения Филиппа Николаевича, отправили ее в довольно известный журнал “Врачебное дело”, где в № 6 за 1957 год она и была опубликована. Так на кафедре нормальной физиологии Одесского медицинского института началась моя научная карьера. Не могу не отметить, что все три автора этой студенческой работы стали впоследствии докторами медицинских наук. К сожалению, талантливый терапевт Н.А. Остапчук, уже будучи заведующим кафедрой, очень рано ушел из жизни, а О.В. Дюмин, насколько я знаю, стал профессором кафедры болезней уха, горла и носа.
Но вернемся к жизни кафедры, которая под руководством Филиппа Николаевича стала крупным научным центром, пользующимся авторитетом и признанием во всем Союзе. В то время на кафедре из запомнившихся мне сотрудников работали два доцента О.Д. Гаске и Ф.Е. Куркудым, ассистенты Е.А. Айрикян, В.В. Кованов, Г.И. Федорович и В.В. Руссев. Ответственным за демонстрацию экспериментов во время лекций был самый молодой ассистент А. Осенний. Хорошо помню, что если во время лекции по каким-либо причинам демонстрация не получалась, Алексею изрядно доставалось от шефа. Когда я был уже на третьем курсе, на кафедре появились зачисленные в аспирантуру только окончившие институт Н.В. Община и Р.Ф. Макулькин. Через много лет Руслан Федорович Макулькин стал доктором наук, профессором, заведующим кафедрой патологической физиологии.
Весь коллектив кафедры профессор Серков направил на изучение физиологии центральной нервной системы. Многие сотрудники использовали в своих исследованиях для этой цели классические павловские методики, основанные на выработке у животных условных рефлексов. Для меня же особенно интересными были эксперименты, которые проводили под руководством Филиппа Николаевича В.В. Руссев и Р.Ф. Макулькин и в которых регистрировалась электрическая активность головного мозга с целью изучения особенности формирования ритмов ее составляющих. С позиций сегодняшнего дня даже трудно представить себе, как выглядела оснащенность подобных экспериментов в те годы, и насколько то, что имели исследователи в своем распоряжении тогда, отличается от вооружения современных лабораторий. Усилителей биопотенциалов, изготовленных в заводских условиях, не было и в помине. В этом случае большую роль сыграло достаточно глубокое знакомство В.В. Руссева с электроникой. Из купленных в самых разных местах деталей он сам собрал достаточно мощный двухканальный усилитель. Р.Ф. Макулькин хорошо овладел техникой проведения необходимых операций на животных, включая такой сложный элемент, как перерезка ствола мозга, от успешного выполнения которого зависел успех эксперимента.
Вот тут самое время рассказать о том, что в те годы нейрофизиология переживала “бум”, связанный с надеждами на выяснение роли отдела мозга, который носит название ретикулярной формации мозгового ствола. Тогда получила распространение точка зрения, согласно которой ретикулярная формация является своеобразным “аккумулятором” энергии для коры больших полушарий головного мозга. Были по-новому интерпретированы более ранние исследования, в которых установили, что отделение ретикулярной формации от вышележащих отделов мозга сопровождается развитием признаков глубокого беспробудного сна, а раздражение этой же структуры импульсами тока вызывает пробуждение спящего животного. И вот, в соответствии с тенденциями, которые доминировали в 60-е годы в мировой науке, на кафедре были выполнены приоритетные исследования влияния перерезок мозгового ствола и путей, идущих к коре больших полушарий, на ритмы, составляющие электрическую активность головного мозга. Особенно трудными были (как я узнал позже) так называемые хронические эксперименты, в которых после перерезки ствола необходимо было поддерживать жизнь этих животных в течение достаточно длительного времени. Насколько я знаю, именно в таких экспериментах впервые в мире было показано, что реакция пробуждения может развиваться и без участия ретикулярной формации. Результаты этих исследований были опубликованы в 1960-61 годах, и я читал их, работая уже в Киевском Институте нейрохирургии.
Было бы несправедливым не упомянуть, что интересы моего учителя в период его пребывания в Одессе не замыкались чисто теоретическими исследованиями. Совместно с ведущими клиницистами – профессорами М.А. Ясиновским и Е.Д. Дубовым – им были проведены исследования влияния радиоактивного фосфора, использовавшегося для лечения такого тяжелого заболевания крови, как полицитемия, на электроэнцефалограмму больных этим недугом. В эти же годы Филиппом Николаевичем совместно с его учителем академиком Д.С. Воронцовым была написана интереснейшая монография об истории развития физиологии в Украине и многие другие важные статьи.
Именно в период, когда профессор Ф.Н. Серков стоял во главе одесской кафедры нормальной физиологии, результаты работ этого коллектива стали систематически публиковаться в центральных научных журналах, а сам Филипп Николаевич неоднократно докладывал о них на всесоюзных съездах физиологов и таких известных своими строгими критериями к подбору докладчиков совещаниях, как Гагрские беседы, во главе которых стоял общепризнанный авторитет в области нейронаук академик И.С. Бериташвили.
Я же в эти годы, по поручению Филиппа Николаевича, занимался изучением изменений постоянного потенциала коры головного мозга под влиянием различных веществ, используемых в клинической практике для общего наркоза. Измерение проводил зеркальным гальванометром, собрал схему, которая позволяла определять величину постоянного потенциала методом компенсации при помощи мостика Уинстона, научился делать неполяризующиеся электроды. Работа мне нравилась, и я выполнял ее с увлечением, а полученные результаты доложил на Всесоюзной студенческой конференции в Риге.
Быстро пролетели счастливые студенческие годы. В 1959 году я окончил медицинский институт и уехал из Одессы вначале в г. Белгород-Днестровский, а затем в Киев, где стал работать в лаборатории нейрофизиологии Института нейрохирургии, но все время продолжал следить за успехами родной кафедры, где под руководством профессора Ф.Н. Серкова продолжались исследования головного мозга. В то время там изучались процессы компенсации, развивающиеся при удалении у подопытных животных одного из полушарий. Было, в частности, установлено, что после такой операции способность к выработке новых навыков сохраняется, а многие из ранее приобретенных – не исчезают. Последний факт убедительно свидетельствовал, что эта информация была дублирована в обоих полушариях. Исследования эти имели не только теоретическое, но и огромное практическое значение, поскольку объясняли, почему при обширных патологических процессах в одном из полушарий удаление при нейрохирургической операции целого полушария (так называемая тотальная гемисферэктомия) переносится больным легче, чем удаление доли мозга.
Хочу упомянуть еще об одном направлении исследований, которое примерно в те же годы развивалось на кафедре. Речь идет об изучении гиппокампа – структуры, с которой связано хранение в мозге ранее полученной информации, другими словами – памяти. Были установлены электрофизиологические характеристики сигналов, поступающих в гиппокамп из разных органов чувств, и особенности их взаимодействия в этой структуре.
В 1966 году, уже будучи сотрудником Киевского института нейрохирургии, я узнал о переезде Филиппа Николаевича в Киев. Он был избран заведующим отделом физиологии коры головного мозга Института физиологии им. А.А.Богомольца АН УССР и назначен заместителем директора этого института по научной работе. Я поздравил моего учителя с этим назначением и от всего сердца порадовался признанию его научных заслуг. Через год Ф.Н. Серков был избран членом-корреспондентом АН Украины. В том же 1967 году Филипп Николаевич предложил мне перейти на работу к нему в отдел. Я с благодарностью принял это предложение и всегда помнил, что мой переход в академический институт был бы совершенно невозможен без его активной поддержки. В этом отделе я проработал более четверти века, защитил докторскую диссертацию. Когда же мой учитель принял решение уменьшить свою нагрузку, он рекомендовал мою кандидатуру на должность заведующего отделом…
Переезд профессора Серкова из Одессы в Киев самым негативным образом сказался на судьбе кафедры нормальной физиологии Одесского мединститута. По аналогии с периодами русской истории, я сказал бы, что с его отъездом на кафедре начался период “смутного времени”. Просматривая специальные журналы тех лет, легко заметить, как постепенно утрачивался уровень научных исследований, достигнутый под руководством Филиппа Николаевича, и уменьшалось число публикаций. Качество преподавания, которое во многом определялось требовательностью профессора, также стало неуклонно падать. Только в последние годы, когда на кафедру пришел молодой профессор А.А. Шандра, судя по материалам, появившимся в Интернете, несмотря на экономические трудности, были сделаны серьезные попытки изменить положение дел, по крайней мере, в отношении педагогического процесса.
Что касается работы моего учителя в Киеве, то там его талант развернулся с новой силой. В 1978 году за достижения в области нейрофизиологии и вклад в развитие этой науки Филипп Николаевич был избран академиком АН Украины. Однако, киевский период творчества академика Ф.Н. Серкова – это уже отдельная интересная глава его биографии, которая – увы! – не относится к тематике “Одесского листка”.

Доктор медицинских наук М.Я. Волошин