Каждый год 9 мая я и мои близкие приходим на ул. Ольгиевскую к памятнику медработникам, погибшим на фронтах Великой Отечественной войны. Это единственное место, где я могу положить цветы в память о моем отце, которого я совсем не помню: мне было два года, когда он погиб на фронте. Его могилу мы не смогли разыскать, хоть и пытались это сделать.
Представление о том, каким он был, сформировалось у меня по рассказам матери и немногим сохранившимся фотографиям. Особенно запомнился мне рассказ о письмах двух фронтовиков, но об этом чуть позже.
Мои родители – Ефим Семенович Кельштейн и Мира Наумовна Шупер – были врачами, вместе окончили в 1939 г. Одесский мединститут и получили направления на работу в больницу г. Житомира: отец – хирургом, мать – терапевтом. Вскоре отца, еще в институте проявлявшего хорошие организаторские способности, назначили заведующим горздравотделом (к сожалению, в те годы руководящие должности слишком часто становились вакантными…) Он согласился, но с условием продолжать работать хирургом. Мать рассказывала, что ежедневно на несколько часов он приезжал в больницу, оперировал и вел больных. Если времени не хватало, оперировал вечерами и в выходные дни.
В конце 1940 г. отца перевели заведующим водздравотделом бассейна реки Днестр, и мы переехали в г. Бендеры.
У отца была болезнь сердца, из-за которой он был освобожден от военной службы. Но в самые первые дни войны он, несмотря на "бронь", настоял на отправке на фронт, так как считал, что хирург обязан быть там, где нужно спасать раненых и организовывать неотложную хирургическую помощь. В то время, когда многие искали способы избежать мобилизации, это было поступком, достойным уважения.
Никаких вестей от отца с фронта мы не могли получить, так как уже в июле вынуждены были эвакуироваться из Бендер: немцы стремительно наступали. Только намного позже, когда мы уже были в Ульяновской области, где мама работала в небольшой больнице, мы получили известие о смерти отца 7 августа 1941 г. под Вознесенском.
После возвращения в 1946 г. в Одессу мама получила письмо от сослуживца отца по военно-полевому госпиталю, из которого мы узнали, как погиб отец.
Отец оперировал тяжелораненного бойца. В это время немецкие самолеты начали бомбить участок фронта, где был расположен госпиталь. Отец приказал ассистировавшим ему медработникам немедленно идти в укрытие, а сам продолжал операцию, так как у раненого были тяжелые повреждения и он мог умереть от потери крови и шока. После окончания бомбежки коллеги обнаружили отца мертвым около стола, на котором лежал живой прооперированный боец. У отца не было никаких ранений – просто отказало сердце…
А через некоторое время после получения письма, в котором это было описано, пришло письмо от того прооперированного бойца, узнавшего наш адрес. Оказалось, что после выздоровления он пытался разыскать госпиталь и узнать адрес семьи врача, спасшего ему жизнь такой ценой, но тогда это ему не удалось.
Мне кажется, что оба поступка отца (и отказ от "брони", и поведение во время последней проведенной им операции) были вызваны одним очень важным его качеством – высоким чувством долга, как общечеловеческого, так и врачебного. Я не хочу говорить о какой-то исключительности – так поступал, наверное, не он один. Но ведь очень многие вели себя совсем не так…
Поэтому я горжусь своим отцом, оставившим у людей светлую память о себе.