Last German offensive
Каждый мнит себя стратегом,
Видя бой со стороны.
Шота Руставели. «Витязь в тигровой шкуре»

Вопрос, поставленный в подзаголовке, в свое время немало занимал меня, и, не будучи специалистом в области военной истории, я терялся в догадках. Тем более, что среди моих друзей и знакомых все были такими же знатоками, как я, хотя и подчас мнили себя стратегами (смотри эпиграф).
Речь идет о последнем этапе войны, когда союзники уже почти освободили от немецких войск Бельгию и Нидерланды и достигли западной границы Германии. В этот момент (шла вторая половина декабря 1944 г.) германское командование предприняло отчаянную попытку переломить ход войны на Западном фронте в свою пользу. Власти Германии хотели продемонстрировать англичанам и американцам, что их противник достаточно силен, чтобы считать его стороной, с которой следует попытаться договориться об условиях мира, а не полагать его субъектом безоговорочной капитуляции. С этой целью командование вермахта воспользовалось передышкой на Восточном фронте, где советские войска начали подготовку к наступлению на территорию между Вислой и Одером, сняло несколько дивизий и перебросило их в район между Аахеном и Люксембургом. Под командование фельдмаршала Рундштедта были переданы 6-я танковая армия, находившаяся в хорошем состоянии, а также 5-я и 7-я танковые армии и четырнадцать пехотных дивизий, доукомплектованных и перевооруженных. Их выбрали из числа более семидесяти дивизий Западного фронта. В задачу этой мощной группировки из десяти танковых и 14 пехотных дивизий входил прорыв фронта союзников в сравнительно слабом месте – в центре массива Арденн с выходом в дальнейшем к реке Маас (Мез). Затем предполагалось двинуться на север и северо-запад, расколоть на две части фронт союзников и достигнуть порта Антверпен, перерезав линии снабжения расположенных к северу армий союзников. Этот дерзкий план был придуман лично Гитлером, который не допустил никаких изменений в нем со стороны сомневающихся генералов вермахта. Для достижения успеха были собраны остатки германских люфтваффе, а также отобраны парашютисты и диверсанты.
Я читал, что кто-то из знаменитых полководцев древнего мира (едва ли не сам Александр Македонский) говорил, что при наступлении на слабейшего врага нельзя допускать, чтобы у него не оставалось никакого выхода, ибо доведенный до крайности, он может найти последнее средство спасения и прибегнуть к нему. Зажатый в тиски Гитлер полагал, что он отыскал именно такое средство, когда придумал этот Арденнский прорыв.
Немецкое контрнаступление началось 16 декабря 1944 г. с артиллерийской подготовки, после чего 6-я танковая армия вермахта прорвала правый фланг 1-й армии США и двинулась к плотинам на р. Рур. Немецкие диверсионные группы, одетые в форму английских пехотинцев, подходили к позициям союзников и на вопрос «Кто идет?» отвечали по-английски, после чего брызгали синильной кислотой в лицо часовым, выводя последних из строя. Шестая германская танковая армия, прорвав фронт союзников, устремилась к р. Маас севернее Льежа. В то же время пятая танковая армия прорвалась через центр VIII корпуса армии США, миновала Сен-Вит и Бастонь и проникла глубже в район Марша, направляясь к р. Маас в районе Динана.
Хотя этот прорыв и застал союзное командование врасплох, оно сразу же поняло серьезность сложившейся ситуации и начало принимать необходимые меры. Генерал Эйзенхауэр распорядился прекратить наступление армий союзников на всех остальных участках западного фронта. На Арденнский участок были выдвинуты из резерва четыре американских дивизии; кроме того, с юга были переброшены еще шесть дивизий. Из Англии по воздуху были доставлены две воздушно-десантные дивизии. 30-й корпус британской армии (4-дивизионного состава), только что отошедший от линии обороны на реке Рур, был сосредоточен к северу от клина, образованного наступавшими германскими войсками, в районе между Льежем и Лувеном, за позициями первой и пятой американских армий. Последние недавно ввели в действие все свои резервы с тем, чтобы расширить фланг обороны к западу от Мальмеди.
Вклинившись во фронт армий генерала Брэдли, двенадцатая армейская группа вермахта сделала невозможным для Брэдли управление двумя армиями, оказавшимися к северу от германского клина, из штаба Брэдли в Люксембурге. Поэтому генерал Эйзенхауэр оперативно передал командование этими армиями и всеми частями союзных войск к северу от клина фельдмаршалу Монтгомери, а на долю Брэдли осталось управление третьей армией США, и ему было поручено сдерживать наступление войск вермахта с южной стороны клина и даже контратаковать их с этой стороны.
Пятая и шестая танковые армии вермахта вышли в район Марша, где начались затяжные бои, продлившиеся до 26 декабря, а также блокировали в Бастони 101-ю воздушно-десантную дивизию армии США, которая была высажена туда для защиты этого важного дорожного узла.
Вместо этого дивизии пришлось обороняться, ведя бои в окружении на протяжении четырех недель. Воздушные операции авиации союзников были затруднены из-за плохой погоды. Лишь к 23 декабря погода позволила начать воздушные атаки по железнодорожным узлам и скоплениям войск вермахта. Одновременно были нанесены мощные удары по танковым колоннам противника, а в его тылу – по нефтеперерабатывающим заводам, что затруднило снабжение танковых частей вермахта топливом. В результате германское наступление начало захлебываться. Германские войска были остановлены в четырех милях от Мааса, а глубина их клина не превысила 60 миль. В этот момент генерал Паттон начал контрнаступление из района Арлон в сторону Хуффализа и по пути разорвал кольцо окружения 101-й дивизии армии США в Бастони. Командование вермахта вынуждено было признать сражение проигранным и в ярости бросило авиацию на бомбардировку фронтовых аэродромов союзников в Бельгии. При этом союзники понесли тяжелые потери, но вермахт потерял гораздо большее количество самолетов, так что господство союзников в воздухе стало неоспоримым (потери были быстро восполнены переброской резервов из Англии). 3 января 1945 г. начал наступление и Монтгомери, прорываясь к Хуффализу для соединения с армией Паттона. Вскоре клин Рундштедта был ликвидирован. Однако, союзникам ликвидация Арденнского прорыва досталась дорогой ценой. Их немалые потери пришлось восполнить из резервов. И тут началась, я бы сказал, некая политическая игра.
Еще в разгар декабрьского сражения в Бельгии Черчилль высказал мысль о необходимости, как он образно выразился, «стукнуть кулаком по столу». Это значило, что следовало бы призвать советских союзников на востоке начать наступление с целью оттянуть на себя часть атакующих в Бельгии сил Рундштедта. Однако, Эйзенхауэр предпочел обойтись своими силами и не обращаться за помощью к русским. Когда же после декабрьской битвы были подсчитаны потери, оказалось, что дальнейшее наступление в зоне между Руром и Рейном, при котором союзным армиям будут противостоять хотя и потрепанные, но достаточно мобильные и все еще мощные силы армий Рундштедта и его коллег, приведет к новым крупным потерям. И тогда Эйзенхауэр решил обратиться за помощью к тому из союзников, кто привык воевать, не считаясь с потерями. С этой целью он направил в Москву маршала авиации Теддера (тот находился в это время в Каире) с задачей объяснить Сталину, с какими трудностями встречается командование союзников, зализывающее раны после Арденнского прорыва немцев.
Советская пропаганда в книгах и кинофильмах иллюстрирует обращение Эйзенхауэра как просьбу о помощи войскам союзников в самый разгар битвы в Бельгии и показывает, как досрочно начатое советское наступление в зоне между Вислой и Одером спасло войска союзников от угрозы быть сброшенными в море. Я руководствуюсь официальными документами конца 1944 – января 1945 гг., чтобы показать, что союзники вполне обошлись своими силами, и обращение к командованию Советской армии последовало уже после исправления положения в Бельгии.
Эйзенхауэр обратился к Черчиллю, и тот отправил письмо Сталину 6 января 1945 года.
«Битва на западном фронте, - писал Черчилль, - связана для нас со многими сложностями. На основе Вашего собственного опыта Вы знаете, какую озабоченность может вызвать положение, при котором приходится обороняться на достаточно широком фронте после временной потери инициативы. Генерал Эйзенхауэр стремится выяснить, хотя бы в общих чертах, каковы Ваши планы дальнейших действий в той части, которая касается его и наших главных решений… В случае, если маршал Теддер задержался из-за нелетной погоды в Каире, я был бы благодарен, если бы Вы сообщили мне, можем ли мы рассчитывать на крупное русское наступление на Вислянском фронте или еще где-либо в январе… Разумеется, эти планы никому не станут известными, за исключением фельдмаршала Брука и генерала Эйзенхауэра, да и то в условиях абсолютной секретности. Я рассматриваю данную проблему как весьма срочную».
И Черчилль получил ответ на следующий день.
«К сожалению, маршал Теддер еще не прибыл в Москву, - писал Сталин. - Для нас крайне важно обладать превосходством над противником в артиллерии и авиации. Это требует хорошей погоды и отсутствия низкой облачности и туманов, которые препятствуют точному огню артиллерии. Сейчас мы готовимся к наступлению, но погода не благоприятствует этому. НЕСМОТРЯ НА ЭТО, ПРИНИМАЯ ВО ВНИМАНИЕ ПОЛОЖЕНИЕ НАШИХ СОЮЗНИКОВ НА ЗАПАДНОМ ФРОНТЕ, СТАВКА ВЕРХОВНОГО ГЛАВНОКОМАНДОВАНИЯ ПРИНЯЛА РЕШЕНИЕ УСКОРИТЬ ЗАВЕРШЕНИЕ НАШЕЙ ПОДГОТОВКИ И, НЕВЗИРАЯ НА ПОГОДУ, НАЧАТЬ ШИРОКОМАСШТАБНЫЕ НАСТУПАТЕЛЬНЫЕ ОПЕРАЦИИ ПРОТИВ НЕМЦЕВ ПО ВСЕМУ ЦЕНТРАЛЬНОМУ ФРОНТУ НЕ ПОЗЖЕ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ ЯНВАРЯ. Вы можете быть уверены в том, что мы сделаем все возможное для оказания помощи славным союзным силам».
На это Черчилль 9 января ответил благодарственным письмом, в котором, между прочим, писал: «Битва на Западе проходит совсем неплохо. Гунны имеют хороший шанс быть выдавленными с их выступа со значительными потерями. Эта битва была по преимуществу американской. Их войска сражались блестяще, но понесли тяжелые потери… Сообщенные Вами новости будут большим подспорьем для генерала Эйзенхауэра, поскольку он осознает, что все германские усилия будут распределены между двумя нашими наступающими фронтами…»
Вот так. Значит, будучи полностью осведомленным о том, что угроза союзникам в битве в Бельгии миновала, и что никакой срочности в помощи со стороны Советской армии уже нет, Сталин принимает решение ускорить начало крупного наступления, подготовка к которому не завершена, да еще несмотря на сознание недостаточности авиационной и артиллерийской поддержки! А мы-то не понимали, почему в битве в Западной Венгрии нас почти не поддерживает авиация, а в боях в осажденном Будапеште численность осажденных подчас превышала число осаждающих (в результате чего часть находившихся в осаде сумела-таки вырваться из города). Союзники же к концу января полностью вытеснили немцев из Бельгии. Ведь сразу же после начала нашего не очень-то и подготовленного наступления командование вермахта отобрало у Рундштедта несколько соединений и поспешно перебросило их на Восточный фронт, наступление которого стало угрожать уже непосредственно Берлину.
Говорят, что история не имеет сослагательного наклонения. Некорректно обсуждать исторические события, применяя термин «если бы…». Например: как сложилась бы судьба наполеоновской Франции, если бы маршал Груши не заблудился на Бельгийских равнинах и не опоздал к битве при Ватерлоо? Или – что было бы с цивилизацией, если бы взрыв вулкана Санторин не уничтожил крито-микенскую культуру? И т. п. И все же я позволю себе задать столь некорректный вопрос: что произошло бы, если бы Сталин со свойственной ему подозрительностью посчитал несрочным оказание помощи союзникам и не стал бы ускорять начало зимнего наступления? В стратегическом плане ничего не произошло бы! Союзники вторглись бы в Германию, судьба которой так или иначе была решена, недели на две-три позже. А вот потери Советской армии, обусловленные недостаточной подготовкой наступления, были бы значительно меньше. Насколько? Поскольку здесь присутствует элемент гаданий и предположений с пресловутым «если бы», никакие точные оценки невозможны. Специалисты полагают, что наши потери снизились бы на 200 – 400 тысяч человек (видите, какой разброс оценок!). Но что эти лишние потери для нашего Верховного, который проповедовал достижение цели любой ценой?! Уже после войны, узнав о размерах наших потерь, мы пели сочиненные вдогонку войне песни со словами «И, значит, нам нужна одна победа – одна на всех, мы за ценой не постоим!» Если «не постоять за ценой» стоило, когда речь шла о самом существовании отечества (т.е. во время оборонительных и освободительных боев на своей территории), то во время наступления по территории европейских государств следовало бы и подумать о цене побед. Не зря Кутузов возражал против похода в Европу после освобождения России от наполеоновского нашествия! Наши союзники хорошо думали о цене каждой победы и сумели в значительной мере заменить свои потери – советскими…
И тут у меня появилась совершенно неожиданная мысль. Ведь среди тех, кого бросили в наступление в январе 1945 года, чтобы снизить потери войск союзников, были, вероятно, и люди, которых теперь судьба забросила волной третьей эмиграции в Соединенные Штаты. Как известно, этих участников войны американские официальные органы не считают достойными каких-либо ветеранских льгот, полагая, что эти люди «сражались не за Америку». Такова, по крайней мере, официальная точка зрения администрации США, и так разъяснено организациям ветеранов войны – выходцев из бывшего СССР. Позвольте спросить на основе всего вышесказанного: а за кого сражались, страдали и гибли эти люди? Разумеется, за свою родину, но – в такой же степени – и за американцев, ВМЕСТО которых они шли на смерть. По крайней мере, именно в этом состояла цель Эйзенхауэра и Черчилля в их обращении к Сталину в январе 1945 года.
Впрочем, я могу и ошибаться, ибо в этой битве я был всего лишь командиром саперного взвода. С другой стороны – смотри эпиграф к настоящей статье. Хотелось бы узнать мнение читателей – ветеранов войны.
Владей я в достаточной мере английским, – перевел бы этот текст на язык страны, чтобы здешние ветераны Арденнской битвы тоже могли высказать свое мнение об умелом маневре стратегов и политиков – наших союзников в годы войны.

Литература: Leckie Robert, The Story of World War II. New York, Random House, 1964
Snyder Louis Leo, World War II. New York: F. Watts, 1981
Winston S. Churchill, Triumph and Tragedy, vol. 6. Houghton Mifflin Company,
Boston, 1953

Юрий Серпер, бывший лейтенант 12-й штурмовой инженерно-саперной бригады 3-го Украинского фронта

Last German offensive