Б.Турчинский

Вслушиваясь в его музыку

"Наиболее важными событиями своей творческой жизни я считаю премьеру "Холокост-Реквиема" в Киеве в 2001-м году (к 60-й годовщине трагедии Бабьего Яра) и исполнение этого же сочинения в Новой Зеландии в 2008-м году в программе концерта «70 лет событий «Хрустальной Ночи» (в память о событиях, с которых началась трагическая история Холокоста). Также для меня очень важна премьера «Песен моря» в Карнеги-Холле и исполнение симфонической картины «Ветер Йемена» такими замечательными духовыми оркестрами, как Tokyo Kosey Wind Orchestra (2004 год, международный фестиваль в Токио) и "La Armonica" Буньоль, Валенсия (2010 год, концерт "Mano a mano")
Так вкратце ответил израильский композитор на мой вопрос о главном в его творческой биографии.
Вообще же, он так глубок и интересен, композитор Пиговат, что одним коротким вопросом и одним коротким ответом не определить этого мастера и не постичь его творчество... Поэтому вопросов ему было задано много.

Созвучие
"Борис Зеликович Пиговат — композитор, преподаватель, доктор Бар-Миланского университета (2002 г.), член Союза композиторов Израиля. Родился в Одессе, закончил теоретико-композиторское отделение Московского музыкального училища имени Гнесиных, затем Московский музыкально-педагогический институт имени Гнесиных по классу композиции у профессора Н.И.Пейко".
Так пишет о Борисе Пиговате Википедия и делает забавную, но довольно показательную ошибку. Потому что правильно не "Бар-Миланского", а Бар-Иланского университета.
Не все в мире знают про израильский университет «Бар-Илан», хотя он престижный и довольной известный, зато про Милан – город-законодатель высокой моды и высокого искусства, «Париж на Апеннинах», знают все! Отсюда и эта ошибка по созвучию…
Этот небольшой казус заставил задуматься о звуках и созвучиях, ассоциациях, без которых в музыке не может быть ничего, – без воображаемых картин, которые рисует в сознании её звучание. У каждого слушателя ассоциации свои, и пояснять их не нужно. В этом вся волшебная притягательность музыки… В музыке ничего не надо объяснять!
… Ну, разве что иногда, и самую чуточку.
Под впечатлением потрясающей игры великого кларнетиста Гиоры Фейдмана Борис Пиговат написал сочинение «Цфат» – клейзмерскую рапсодию для тромбона и духового оркестра. Российскому читателю стоит пояснить, что Цфат – это город на севере Израиля, где ежегодно проходит фестиваль клейзмеров, и это сочинение было посвящено Гиоре Фейдману.
Версия Пиговата для скрипки с оркестром Фейдману очень понравилась, и он захотел ее играть (как со струнным оркестром, так и со струнным квартетом). Но только попросил пьесу переименовать – за пределами Израиля не знают, что такое Цфат, и поэтому ее лучше назвать в соответствии с характером музыки – "Еврейская свадьба". Так Пиговат и сделал.
Характер музыки… Да, у музыки есть свой непокорный характер. Об этом и заставила лишний раз задуматься казусная ошибка в Википедии.

Итак, он жил тогда в Одессе
- Борис, с чего все начиналось? Кто первый увидел в Вас будущего композитора, кто подсказал Вам этот путь? Интересно было бы узнать о Ваших первых учителях!
- После того, как меня не приняли в школу имени Столярского (я не повторил точно предложенные мне ритмические рисунки), я поступил в класс скрипки обычной одесской районной музыкальной школы – ДМШ №4.
Но сказать "обычной" было бы неправильно, ибо во главе этой школы стоял совершенно необыкновенный человек – Владимир Данилович Стаховский, великий энтузиаст музыкального образования. При нем в школе был класс композиции, выпускники получали уроки хорового дирижирования (с возможностью продирижировать школьным хором), а сам он организовал особую группу по теории музыки и сольфеджио, куда мне посчастливилось попасть. Там мы получали знания и навыки, соответствующие объему первого курса теоретического отделения музыкального училища.
Именно Стаховский убедил моих родителей дать мне возможность попробовать поступить на учебу в Гнесинское музыкальное училище в Москве.

Первые сочинения

- Борис, Ваши первые сочинения пришлись на годы обучения в музыкальном училище? Ведь надо сказать, что в Советском Союзе, в отличие от других стран, было то среднее музыкальное звено образования, та кузница, которая давала довольно высокий профессиональный уровень, обеспечивала многие оркестры талантливыми музыкантами, а детские музыкальные школы - преподавателями. Что осталось у Вас в памяти об этих годах?

- В Музыкальном училище я прошел прекрасную подготовку. Знания, полученные там, помогли мне в вузе, в Гнесинке, отдавать минимум времени подготовке к занятиям и экзаменам по музыкально-теоретическим дисциплинам и максимально сосредоточиться на композиции, инструментовке (в классе профессора Н.И. Пейко) и полифонии (которая в классе профессора Г.И. Литинского была, фактически, еще одним курсом композиции).
Дополнительным фактором моего музыкального образования в тот период была интенсивная концертная жизнь Москвы. Первые два года в училище я занимался по композиции у О.К. Эйгеса – прекрасного музыканта, композитора и пианиста (позднее он перестал преподавать). Из сочинений училищного периода сохранились два – это "Маленький Принц" и "Соната-Баллада", которые впоследствии были изданы.
Однако композитором меня сделали годы учебы в классе Н.И. Пейко.
Я счастлив, что судьба даровала мне общение с этим необычайно строгим (иногда даже суровым) и принципиальным учителем. Даже сейчас, во время работы над сочинением, я стараюсь увидеть свою работу его глазами и убрать все лишнее или недостойное.
Если говорить о значительном творческом успехе в период учебы, то это моя кантата "Хатынь" для хора, фортепиано и ударных инструментов. Работа победила на Всесоюзном студенческом композиторском конкурсе. Тогда же произошло еще одно знаменательное для меня событие. Готовя исполнение кантаты силами студентов института, я обратился за содействием к ударникам – ученикам класса Владимира Павловича Штеймана. Так я стал в этом классе "своим человеком", сделал обработки для ансамбля ударных инструментов таких произведений как "Протяжная" К,Лядова и 4-я часть "Испанской Рапсодии" Н.Римского-Корсакова.
Для Володи Калабанова – одного из лучших учеников Штеймана в тот период – я написал пьесу для вибрафона соло, которую потом, как я узнал совершенно случайно, уже, будучи в Израиле, использовали как обязательное произведение на одном из Всероссийских конкурсов.
Если бы не эти контакты с классом Штеймана, партии ударных инструментов в моих партитурах выглядели бы по-другому.

Мир духовых инструментов, доселе непознанный,
или Забытые ноты…

Кажется, я был на третьем курсе, когда кафедры композиции и духовых инструментов решили, что студенты-композиторы должны написать небольшие сочинения для духовых инструментов. Я написал одну пьесу для трубы (класс Т.А. Докшицера) и еще одну – для тубы (класс В.Н. Досадина). Так началось мое вхождение в доселе малознакомый мне мир духовых инструментов.
Где эти пьесы сейчас, я не знаю. Тогда не было возможности скопировать, я отдал оригиналы исполнителям, а черновики не сохранил. Может быть, где-то эти ноты лежат – мне было бы интересно на них взглянуть сейчас.
А на четвертом курсе я написал одночастный концерт-поэму для саксофона и струнных (плюс три тромбона и туба) и "набрался наглости" попросить исполнить это сочинение известную советскую саксофонистку Маргариту Шапошникову. И, что удивительно, – она согласилась! И прекрасно сыграла, правда, не с оркестром, а с фортепиано.

По-иному музыкально мысля
- На годы учебы в Москве пришёлся заметный творческий успех? Давайте поподробнее об этом. Сохранились ли у Вас творческие связи с российскими музыкантами, композиторами и дирижерами?
- У меня в Москве есть старинный друг, еще со студенческой скамьи – композитор Владимир Довгань, удивительной душевной чистоты человек и очень глубокий, серьезный и искренний композитор. Я очень люблю его музыку, в ней есть подлинность чувства и мысли, чего мне так часто не хватает в современной музыке.
Уже из Израиля я установил очень хорошие творческие контакты с музыкантами из Саратова – профессором класса трубы Саратовской Академии музыки Анатолием Селяниным, Аркадием Шуром и Кириллом Ершовым, а также руководителем Brand Brass ансамбля Олегом Абрамовым. Для этого ансамбля я сделал камерную версию моей оркестровой пьесы "Посвящение Шагалу", которую он играл как в России, так и за рубежом.
Мои сочинения исполнялись также в Оренбурге.
Благодаря живущему в Израиле дирижеру Льву Арштейну у меня завязался творческий контакт с очень хорошим коллективом – симфоническим оркестром Белгородской филармонии. Они уже играли мою симфоническую поэму "Восхождение", и я надеюсь на дальнейшее плодотворное сотрудничество. Мне нравится, что исполнители там по-иному музыкально мыслят.

По семейным обстоятельствам
- Волею судьбы Вы оказались в Таджикистане, в Душанбе. Как Вы попали туда и чем знаменателен для Вас этот период жизни, прежде всего, естественно, творческий?
- Как я попал в Таджикистан? Очень просто. Будучи студентом, женился на однокурснице, жительнице Душанбе, и после окончания института им. Гнесиных мы распределились в Таджикистан.
В течение двенадцати лет я там преподавал, работал консультантом в Союзе композиторов, и даже какое-то время – вторым дирижером оркестра народных инструментов Таджикского телевидения и радио.
Супругу мою зовут Зоя, она музыковед.
Что мне как композитору дал этот период жизни? Главное – умение воспринять и прочувствовать закономерности незнакомого для меня музыкального пласта (можно даже сказать, музыкального мира) с тем, чтобы потом преломить эти характерные черты сквозь призму моего собственного стиля. Я думаю, без этого приобретенного мной опыта не было бы таких моих произведений как "Ветер Йемена", "Изгнание", "Из 1001-й ночи" и некоторых других.

Резиновые сапоги для конного спорта
- В 90 году Вы репатриировались в Израиль. Как сложилась Ваша судьба в первые годы? Как сегодня Вы себя чувствуете в этой стране?
- Первые два года я провел в кибуце Дафна рядом с ливанской границей. Кстати, удивительной красоты место! Там мы учили иврит, там я начал работать на обувной фабрике – отливал резиновые сапоги для конного спорта.
Государство дало нам финансовую помощь для проживания, но необходимо было заработать на первый взнос для покупки квартиры. Работать приходилось с 4-х утра до 4-х дня. Вообще-то рабочий день – 8 часов, но сверхурочно платили больше.
После работы я немного отдыхал и приступал к сочинительству. Я не стеснялся того, что работаю не по специальности. И я, и все окружающие прекрасно понимали, что это временный этап в жизни и что я иду обычным путем репатрианта, прежде чем обрету свое место в новом для себя мире. Недаром в Израиле бытует выражение: «Любая работа приносит уважение выполняющему ее».

«Эта земля помогает тем, кто ее любит»

- И действительно, через два года я уже начал работать как музыкант, - продолжает свой рассказ Борис Пиговат. - Министерство по делам репатриантов и Министерство культуры разработали специальную программу трудоустройства композиторов из бывшего СССР. Были созданы особые композиторские ставки при израильских детских музыкальных учебных заведениях – консерваториях (не путать с консерваториями в России! Тут, в Израиле, их называют «консерваторион»). Это была должность вроде «composer-in-residence» (в переводе с иврита – «домашний композитор»), и я начал работать таким «домушником» (да простят мне это слово) и дирижером струнного оркестра в консерваторионе в маленьком городке Кирьят-Бялик на севере Израиля, рядом с Хайфой.
Продолжаю там работать и сейчас. Этот оркестр – моя творческая лаборатория. Почти все мои сочинения для струнного оркестра были сначала исполнены этими детьми, и лишь потом – профессиональными оркестрами в Израиле и за его пределами.
Сейчас из всей музыки, написанной до приезда в Израиль, я оставляю в общем списке всего 6-7 произведений, которые по своему уровню могут приблизиться к «постсоветским» опусам. Объяснить это иначе, чем общим воздействием новой действительности, иной земли, иной атмосферы, я не могу, так как поначалу, переехав в Израиль, никакого музыкального влияния я не испытывал.
Первые два года, живя в кибуце Дафна, я был оторван от музыкальных центров и коллективов. Тем не менее, даже вещи этих лет уже значительно отличаются от всего, что я писал раньше: словно были сорваны какие-то запоры и высвободились ранее скованные силы.
И судьба у произведений, созданных в Израиле, тоже другая. Я недавно прикинул, что эти сочинения прозвучали более чем в 25 странах – в исполнении как израильских, так и местных музыкантов. У меня ощущение, что эта земля помогает тем, кто ее любит; она раскрепощает человека, выявляет и усиливает его скрытые потенции. Я благодарен Израилю ещё и за то, что именно здесь мною написано произведение, которое я считаю самым важным своим созданием – Реквием «Холокост» для струнного альта и симфонического оркестра.
В Израиле я защитил докторскую диссертацию в Бар-Иланском университете, у профессора Андре Хайду. Композиция оратория "Плач Иеремии". Теоретическое исследование "Мелодические модели" в "Страстях по Луке" К.Пендерецкого.
Аспирантуру закончил в институте им.Гнесиных – заочно, у Н.И. Пейко в 1983-1986 годах. Завершал "Скорбной музыкой" для симфонического оркестра

Молодое исполнение
- Наш журнал «Оркестр» во многом обращен к знатокам и любителям духовой музыки. Исходя из этого, хочется узнать, сколько произведений написано Вами для духовых инструментов?
Мною написано довольно много сочинений для духового оркестра, причём, все – после 1997 года. До этого периода мое отношение к этому составу было прохладным. Для меня это был оркестр, исполняющий марши, попурри, вальсы, фантазии на темы песен и тому подобное.
Все изменилось, когда я познакомился с одним замечательным человеком – дирижером оркестра консерватории израильского города Петах-Тиквы Михаилом Дельманом. Он открыл для меня совершенно новый и удивительный мир современного духового оркестра.
Я вдруг узнал, что есть замечательные профессиональные коллективы, играющие не только произведения, изначально написанные для этого состава, но уже давно практикующие исполнение блестяще сделанных переложений таких сочинений, как «Море» Дебюсси, 3-я симфония Малера, «Испанское каприччио» Римского-Корсакова, «Ромео и Джульетта» и «Франческа да Римини» Чайковского. Эти партитуры сделаны так, что не ощущается недостатка от отсутствия струнной группы. Тем более что в ряде духоых оркестров, помимо давно узаконенных контрабасов, уже существует и группа виолончелей. Подобные оркестры уже называются по-другому – Symphonic Wind Band, Symphonic Band, Wind Symphony. Я начал фактически заново учиться оркестровать для духового оркестра, а точнее - стал по-другому мыслить для этого состава.
Здесь есть огромный потенциал для композитора, тем более что такие оркестры испытывают острую потребность в качественных оригинальных симфонических, подчеркиваю - симфонических по духу, материалу и уровню развития - сочинениях.
Изначально свои произведения я писал для духового оркестра консерватории Петах-Тиквы, где я уже более 10 лет работаю как composer-in-residence.
Этот коллектив является прекрасной творческой лабораторией для меня, и сочинять для него – подлинное удовольствие.
Иногда, кажется, что эти ребята не знают слова «невозможно». Произведения, которые я писал для них, затем оценивались профессиональными дирижерами, например, Деннисом Джонсоном, до недавнего времени – председателем WASBE, Всемирного объединения духовых оркестров и ансамблей. Они оценивались по существующей шестибалльной шкале как соответствующие уровням 5, 5 с плюсом и 6. Для детей это был «этгар» - «вызов», они его принимали и справлялись! А уже потом эти произведения исполнялись профессиональными и университетскими, что близко по уровню, оркестрами Америки, Европы и даже Японии (Tokyo Kosei Wind Orchestra на фестивале ACL в Токио в 2003 году).
Сейчас я тоже стал членом WASBE, контактирую со многими дирижерами и оркестрами. В России у меня налажен прекрасный творческий контакт с саратовским оркестром «Волга-Бэнд».
Что же касается детского оркестра из Петах-Тиквы, с которого все началось, то я по-прежнему продолжаю с ним работать, оркестр осуществляет почти все мои премьеры (за исключением поэмы «Песнь моря», которую я написал по заказу Денниса Джонсона для его концерта в Карнеги-холле, и недавно исполненной им же «Идиллии»). Их исполнение нельзя назвать «детским», а можно только «молодым» - столько души, эмоционального огня и просто старания они в это вкладывают!

Музыкантам Саратова
Борис Пиговат сыграл знаменательную роль в истории знаменитого саратовского «Брандт Брасс ансамбля»: он написал первое произведение для его репертуара. Сегодня это один из популярнейших коллективов своего жанра в России. «Брандт Брасс ансамбль» уверенно и многозначительно зарекомендовал себя на международных конкурсах и фестивалях. Это единственный музыкальный коллектив России, который работает в жанре брасс-десятки.
Специально для участия саратовских коллег в «Брасс Фестивале» в Германии Борис Пиговат написал «Еврейскую Рапсодию» (посвящение Марку Шагалу), мировая премьера которой состоялась на заключительном концерте фестиваля.
Саратовские музыканты сразу признали, что музыка Пиговата очень яркая и эмоциональная, пропитанная экзотическими израильскими мелодиями. «Мы и сейчас работаем над созданием новых совместных произведений и надеемся уже в новом сезоне порадовать слушателей премьерами произведений Бориса Пиговата», - рассказали корреспонденту коллеги израильского композитора в Саратове.
«Сначала мы познакомились с его музыкой. На еврейском концерте оркестра «Волга-Бэнд» исполнялось очень много произведений Пиговата. Нас поразила глубина этой музыки! И в то же время, мы поняли, что на его произведениях мы можем показать технические, звуковые возможности своего ансамбля. Характерно, что мы ни разу не виделись с этим композитором лично. Но интенсивно общаемся по электронной почте и по телефону. Он постоянно интересуется, что у нас нового, а мы стараемся показывать его произведение «Посвящение М.Шагалу», написанное для нас, практически везде. Пиговат очень востребован не только в Израиле. Мы обсуждаем рождение новых произведений, не хотелось бы размениваться на какие-то миниатюрки, хочется таких глобальных вещей, как дарит нам этот композитор!»

Учитель, воспитай ученика!
- В Израиле хорошо знают, что Вы работаете в консерватории города Петах-Тиква, ведете курс композиции и пишете музыку для духового и симфонического оркестров консерватории…
- Оркестром руководит талантливый дирижер Михаил Дельман, это превосходный коллектив, которому под силу самые сложные музыкальные полотна. Многие мои произведения для духового оркестра нашли в нем серьезного партнера и прозвучали впервые в его исполнении. Оркестром записано четыре диска, на которых звучат и мои сочинения.
Справка
Оркестр консерватории Петах-Тиквы является лауреатом многих престижных конкурсов и фестивалей духовой музыки, постоянно занимает первые места на конкурсах в Израиле, среди его достижений - первые места в Керкаде (Нидерланды), Цюрихе и Интерлакене (Швейцария), второе место в Валенсии (Испания). Оркестр побывал с концертами в США (Чикаго) в Норвегии, Австрии
. А среди выпускников консерватории - такие замечательные исполнители, как М. Тимошин и А. Вайнер (флейта), солисты оркестра армии обороны Израиля, лауреаты Всеизраильского конкурса молодых исполнителей, С. Бергер (валторна) — музыкант ансамбля современной музыки во Франкфурте, Ш. Брил (кларнет) — выпускница Академии музыки в Любеке (Германия), победительница на женевском конкурсе в 2007 году, Б. Керцман (труба) — музыкант Штаатс Опер (Германия), М.Меерович - солистка-кларнетистка симфонического оркестр гор. Бэер-Шева.
Об уровне оркестра консерватории говорит и его репертуар. Взять хотя бы произведения, исполняемые коллективом в этом году: М.П.Мусоргский увертюра «Ночь на лысой горе», И.С.Бах «Чакона» из 2-й партиты ре-минор (аранжировка М.Дельмана), Г.Малер 5 симфония (1 ч.), также в талантливой аранжировке М.Дельмана, и другие произведения…
Большую поддержку коллектив оркестра получает от дирекции консерватории в лице Э.Алона и мэра города Петах-Тиква И.Охайона.

Израиль, Германия, музыка
- Вы неоднократно в своем творчестве обращаетесь к теме Холокоста. Что она для Вас? Почему трогательно близка Вам эта тема? От себя лично скажу, что, слушая «Бабий Яр», я был потрясен и покорен красотой музыки, глубиной ее психологического содержания. Воздействие на слушателя огромно, это заставляет нас, не знавших ужасов Холокоста, содрогнуться и замереть в памятном молчании.
- Я так отвечу на этот вопрос. Трагическая тема — вечная тема в искусстве и мощная подпитка творчества композиторов, музыкантов, художников…

Из газет:
«В Национальной филармонии Украины прошел вечер посольств Израиля и Германии, посвященный трагедии Бабьего Яра. На вечере был исполнен «Реквием Холокост», который написал израильский композитор Борис Пиговат»
- Наше посольство решило сделать несколько проектов в области культуры, связанных с этой печальной датой, — рассказала посол государства Израиль в России Анна Азари. - Параллельно и не зависимо от нас немецкое посольство тоже собиралось провести концерт в эти дни. Мы объединили творческие усилия, и получилась международная акция. Национальный симфонический оркестр Украины и дирижер Роман Кофман — из Украины, солист-альтист Райнер Мог — из Германии, «Реквием Холокост» написал израильский композитор Борис Пиговат, а симфония «Желтые звезды» — детище знаменитого российского композитора Исаака Шварца.
Борис Пиговат не скрывал своего волнения оттого, что мировая премьера его произведения состоялась именно в Киеве. Он рассказал о том, что, когда писал «Реквием», то пережил огромную внутреннюю боль, которая выплеснулась в музыке. Работа растянулась на полтора года и шла очень мучительно. К этому примешивались и личные переживания композитора: ведь в Бабьем Яре – могила его близких родственников, убитых нацистами 29 сентября 1941 года.
Свое сочинение он построил по традиционной структуре католической поминальной мессы. Ей соответствуют и Поминальная молитва, которая читается четыре раза в году по еврейской традиции. Поэтому «Реквием Холокост», с одной стороны, относится к общеевропейской традиции, а с другой, к еврейской религиозной традиции.
«Реквиему «Холокост» мы предрекаем большое сценическое будущее! Сочинение Бориса Пиговата сложное, но без вычурности, и в то же время простое, но без примитива, сердечное, искреннее — высокого класса!» - таковы были отзывы.
Как и со своими новыми друзьями – саратовскими музыкантами, с маэстро Романом Кофманом Борис Пиговат познакомился вначале заочно, по телефону,. Затем Борис приехал в Киев и присутствовал на всех репетициях Симфонического оркестра филармонии Украины.
Композитор из Израиля высоко оценил мастерство своих коллег – украинских музыкантов. «Очень важно, что они приняли мою музыку и тепло отнеслись к ней. Это чувствуется по их трепетному исполнению «Реквиема», — сказал композитор.
Посол Федеративной Республики Германии господин Дитмар Штюдеманн подчеркнул: «Наш вечер показал, что мы хорошо понимаем друг друга и подобными акциями создаем прочный культурный мост, объединяющий народы разных стран. Ведь музыка безгранична, она понятна каждому и обладает огромной эмоциональной силой». В зале присутствовали представители многих государств. После концерта зрители подходили к дирижеру Роман Кофману и композитору Борису Пиговату со своей благодарностью, и чаще всего на разных языках звучали слова «великолепно, замечательно!», «Это удивительная музыка, спасибо, что вы познакомили нас с ней!»

.

Версия для Гиоры
- Расскажите о Вашей творческой дружбе со всемирно известным кларнетистом Гиорой Фейдманом — лучшим исполнителем клейзмерской музыки.
- Эта история началась около десяти лет назад, тогда я познакомился с величайшим кларнетистом Гиорой Фейдманом: он подарил мне свой компакт-диск, и на этом пока наше общение закончилось. Во всяком случае, когда мы встретились спустя семь лет, он об этом не помнил. А для меня слушание его диска стало откровением. Под впечатлением от его потрясающей игры я написал сочинение «Цфат» – клейзмерскую рапсодию для тромбона и духового оркестра. Об этом уже говорилось выше, как и о городе Цфате, где ежегодно проходит фестиваль клейзмеров.
Я выбрал тромбон по простой причине – в консерваторионе Петах-Тиквы был в это время очень хороший тромбонист - Дотан Дор. Впоследствии я сделал еще одну версию – для скрипки и струнного оркестра. Гиора Фейдман ничего об этом произведении не знал, в течение семи лет мы с ним никак не пересекались.
И вот, когда мы встретились года три назад, я дал ему послушать версию для скрипки с оркестром. Она ему очень понравилась, и он захотел ее играть.
Кроме просьбы переименовать пьесу в соответствии с характером музыки, последовала еще одна просьба. На такие вещи композиторы обычно соглашаются неохотно – вместо написанной мной медленной вступительной части Фейдман хотел играть собственную импровизацию. И теперь это сочинение существует в двух вариантах – основном и «версии для Гиоры». Именно так написано в партитуре и партиях – чтобы не перепутать!

Поражаясь, простой мысли

Читая ответы Бориса на мои вопросы, я поразился одной мысли.
Сколько знаменитых в будущем музыкантов, да и вообще - профессионалов в других областях жизни - тоже не поступали с первого раза в выбранные ими учебные заведения - а потом становились знаменитостями на своем поприще!
Вспоминается, как Петр Соломонович Столярский, в чью школу в свое время не поступил Борис Пиговат, отыскивал юные таланты. Уверен: поступи Борис в его школу - был бы Столярский в судьбе Бориса одной из самых знаковых фигур! И творческая судьба Пиговата, возможно, была бы в чем-то другой, может быть, еще более успешной.
Столярский был необыкновенный педагог. Он брал детей на «музыкальное воспитание». Он неизменно приговаривал: «Хорошему материалу нужен хороший портной».
Жаль, не случилось этому портному «кроить» такой блестящий, хоть и грубоватый поначалу, материал, каковым был маленький Боря Пиговат…

Не наград и званий ради

- Вы являетесь лауреатом многих престижных международных и израильских премий и наград. Расскажите, пожалуйста, о своих наградах.
- Многих наград – это очень громко сказано. Еще живя в СССР, я послал свое сочинение для квартета тромбонов на конкурс в Венгрию, где получил почетный диплом. Фактически это было третье место, так как первую премию никто не получил. А уже в Израиле я дважды получал премию ACUM (это аналог американского ESCAP) и премию Премьер-министра Израиля. Пока это все мои престижные награды.
С полки справочной литературы

Среди многочисленных работ композитора Бориса Пиговата: оратория "Eichah" ("Плач Иеремии") для чтеца, сопрано, хора и симфонического оркестра (2001); Симфония № 1 "Мемориал" для симфонического оркестра (1987); Симфония № 2 для струнного оркестра (1989/90); "Musica Dolorosa"для камерного оркестра (1987);"Иерусалим" – фантазия для симфонического оркестра (1993);"Tachanun" ("Мольба") для симфонического оркестра (1996); "Массада" – поэма для симфонического духового оркестра (1997), "Dies Irae" – поэма для симфонического духового оркестра (2001); "На горе Синай" – поэма для симфонического духового оркестра (2004); "Четыре сказки" для симфонического духового оркестра (2005); "Нигун" для струнного оркестра (1996); "Токката" для струнного оркестра (1997), Соната для фортепиано (1988); "На реках Вавилона" – для смешанного хора а капелла (1991); "Молитва" – для скрипки (или альта) и фортепиано (1994); "Шуламит", для флейты, фагота и арфы (1996); "Блуждающие звезды" для арфы (1999) и многие, многие другие замечательные произведения.

Так много всего написано прекрасным композитором Борисом Пиговатом! Но он выделяет из всего многообразия своих сочинений лишь некоторые - как самые любимые. Почему? На этот вопрос убедительно даже он не всегда может ответить словами. Чтобы это понять - просто вслушайтесь в его музыку!