[Продолжение. Начало в №№ 154, 156]

- Ребята, расскажите, как вам в лагере живется? - Леня собрал у всех объеденную кукурузу и пошел искать мусорный ящик.
- Очень его это интересует! Задал вопрос, а сам ушел, - тотчас отреагировала Соня.
Они видели, как Леня бродит по пляжу и не находит ящика.
- Ты же видишь, какой он аккуратный! - защитила Леню Фаня. - Другой давно бы выбросил куда попало!
Но Леня уже возвращался к ним, держа в руках кукурузные початки.
- Не знаю, что делать. Заберем с собой и по дороге выбросим?
Ты сам как кукурузина! - не выдержал Антон.
- Прошу прощения, сударь! Я хотел, как лучше. Но теперь, когда вопрос с кукурузой на одесском пляже разрешился, - невозмутимо разглагольствовал Леня, - я хотел бы прояснить более существенный момент в вашей жизни – как идут дела в лагере вообще и в лагерной столовке, в частности?
- Не знаю, на что ты намекаешь, но мы с Антоном даром хлеб не едим! Сейчас я очень занята со старшими ребятами – готовимся к празднованию пятидесятилетия Фиделя Кастро! Праздник будет вот-вот, 13-го. Знаешь, я организовала еще один танцевальный кружок – для самых маленьких. А Антон взялся к закрытию смены, к концерту, отремонтировать и настроить старый рояль, который стоит у них на сцене, но никогда не играл!
- Соня хочет сказать, - вмешался Антон, - что официально, может быть, мы и нахлебники там, но на самом деле отрабатываем все.
- А то, что Рома просит меня станцевать в ресторане аргентинское танго? У него там друг работает, и он хочет показать мой номер, это как?
- В каком ресторане, какой друг? - переспросила Фаня.
- Я знаю, о чем идет речь! - Леня стал объяснять. - Рома хочет всех нас пригласить в очень красивый ресторан «У Черного моря». Там есть сцена, и каждый вечер идет часовое представление. За это они берут дополнительную плату за вход в ресторан. Руководит художественной частью тот самый Ромин друг, и они хотят дать в афишу анонс: «У нас в гостях исполнительница бальных танцев и популярный певец из Москвы».
- Я первый раз слышу об этом! - удивился Антон.
- И я тоже! - крикнула Соня.
- Не надо волн, ребята. Все в порядке. Все будет организовано на высшем уровне. Это Одесса, а не Бердичев! Для Сони ищут партнера в оперном театре, и с ним ты станцуешь аргентинское танго под оркестр. Большое дело для тебя, Соня?! А Антон подготовит какую-нибудь песню и прорепетирует с ними разок, - продолжал Леня. - Зато погуляем хорошо, вам там понравится! Вид красивый на море, публика одесская, ресторан популярный...
- Идем, Соня, купаться! - Фаня подняла Соню. - Хоть пройдусь с тобой, пока ты еще не стала знаменитостью в Одессе. Потом толпы поклонников не подпустят!
- Идем! Правда, засиделись. - Соня поднялась, и они медленно пошли к морю.
Обе были в красивых заграничных купальниках, и хотя в Одессе мало кого удивишь импортными тряпками, парни на пляже выразительно провожали их глазами. Пляжная публика сразу поняла, что эта пара не одесская, и откровенно, с любопытством смотрела на них. Пока они спускались к воде, чувствуя на себе эти взгляды, Соня и Фаня молчали и лишь у самой воды заговорили.
- Фанечка, ты такая мудрая, - вдруг ни с того ни с сего сказала Соня.
- Ха-ха. С чего это ты?! Леня тоже все время говорит мне, что я мудрая. Откуда это у вас? Как вы это определяете? А мне кажется, что я самая глупая на свете, что все вокруг знают больше меня… - Фаня нагнулась и облила себя водой.
- Я думаю, что это первый признак мудрости, когда, сколько бы ни знала, всегда кажется, что кто-то знает больше. Я заметила это в тебе, Фаня. Когда тебе что-нибудь рассказывают, делятся опытом, даже по мелочи, видно, как ты – раз! – и защелкнула где-то внутри себя этот момент. Положила где-то там на полочку до нужного случая.
- Значит, я вся из полочек?
- Мы все из полочек. Только, во-первых, очень много пустых, а во-вторых, не каждый знает, что и где у него там лежит.
- Запутала ты меня, - засмеялась Фаня. - Теперь я буду мотаться по этим полочкам. Давай лучше поплаваем.
И они дружно, все еще под сладострастными взглядами одесских мужчин, нырнули в воду и поплыли.

* * *
Входные ворота в пионерский лагерь «Мечта» украшают флаги Украины, СССР и Острова Свободы. Сегодня в лагере торжественный вечер, посвященный 50-летию большого и верного друга советских людей товарища Фиделя Кастро.
К нему готовились всю последнюю неделю, а если быть совсем точным, то, наверное, еще с прошлой смены. Старший пионервожатый занимался поисками и приглашением настоящих кубинцев. Все в лагере знали, что в гости к ним приглашен представитель кубинского консульства, занимающий высокий пост, кубинские студенты разных вузов, включая Одесское артиллерийское училище, и дети кубинских семей, родители которых временно работали в Черноморском пароходстве.
Найти кубинцев и пригласить их в лагерь было непросто, и Рома знал об этом. Поэтому он волновался, хотя всегда был уверен, что его старший пионервожатый Сережа сделает все как надо. «Как надо» означало, что если не будет настоящих кубинцев, то Сережа сделает их из ненастоящих.
Всеобщее волнение усиливалось еще и из-за того, что, как правило, на торжественные мероприятия в лагерь приглашали и местное начальство: кого-то из руководителей предприятия, которому, собственно, и принадлежал лагерь, одного-двух старших офицеров армии или флота и представителя райкома ВЛКСМ.
В программе вечера была торжественная линейка, «кубинский карнавал» и концерт силами пионеров. Пока все шло нормально, появлялись новые гости, минуя ворота, они проходили мимо выстроенного почетного караула пионеров. Потом их встречали как бы хозяева вечера – несколько нарядно одетых девочек и мальчиков с красными галстуками и, показывая им территорию лагеря, вели на площадку, где были приготовлены для них стулья.
Остальная часть лагеря была все еще занята подготовкой, дети бегали туда-сюда, видимо, опаздывая. Пионервожатые нервничали и тоже метались из палаты в палату. Где-то далеко в углу, за открытым летним театром, было видно, как Соня в последний раз репетирует выступление кружка бальных танцев.
Вдруг тишину разорвала торжественная мелодия горна «Внимание!», и весь лагерь бросился на построение пионерской линейки. Возглавляемые председателями отрядов, пионеры занимали свои места, некоторые из них держали кубинские флажки и большие портреты товарища Фиделя Кастро. Сережа стоял в центре линейки и принимал рапорты от председателей отрядов.
- Отряд! Смирно! - громко командовал каждый председатель, по-военному поворачивался на 180 градусов, строевым шагом, будь то малышка из самого младшего отряда или амбал из самого старшего, подходил к Сереже и, держа руку в пионерском салюте, рапортовал: «Товарищ старший пионервожатый пионерского лагеря «Мечта»! На торжественную линейку, посвященную 50-летию борца за свободу и верного кубинского друга Советского Союза и Коммунистической партии товарища Фиделя Кастро, отряд «Красная роза» выстроен в полном составе. Рапорт сдан!»
- Рапорт принят! - так же торжественно отвечал Сережа.
А когда все отряды по очереди проделали то же самое, Сережа, повернувшись на 180 градусов в сторону Ромы, отрапортовал:
- Товарищ начальник, пионерский лагерь «Мечта» выстроен на… и т.д.
Потом Рома торжественно поздравил пионеров и «присутствующих кубинских гостей» с днем рождения кубинского лидера, коротко отметил историческую роль товарища Фиделя в борьбе за мир и в героическом противостоянии Острова Свободы империалистической Америке (при этих словах залетные москвичи слегка вздрогнули, так как знали, что еще к концу года Рома может оказаться в этой «империалистической» Америке) и передал слово смуглой молодой девушке – представителю консульства Кубы. Красивая стройная кубинка темпераментно, по-русски, с испанским акцентом и революционным задором провозгласила свободу, поздравила пионеров и, подняв вверх кулачок, крикнула: «Вива, Куба! Вива, Фидель!»
Позже, когда пионеры переоделись в карнавальные костюмы и начали в общем танце двигаться под громкую музыку динамиков в сторону концертной площадки, эта горячая революционерка, танцуя в ритмах самбо, очень близко приблизилась к Антону. Огромная пестрая толпа карнавала быстро завелась в веселом танце, и было видно, как Антон, возбудившись больше, чем следовало, крутил своим задом, все убыстряя темп, подбадриваемый кубинской красоткой. Она увлеченно крутила бедрами – прямо как в кино. Соня заметила возбужденного Антона и агрессивную кубинку. Она, тоже в танце, покачивая бедрами, постепенно оттеснила Антона, а потом приблизилась к кубинке.
- Вы с острова свободы? - продолжая ритмичные движения, спросила ее Соня.
- Да, конечно! - тоже виляя и кружась, ответила свободолюбивая представительница Кубы.
- А у нас все наоборот. Каждый мужчина и каждая женщина принадлежит кому-то. Вот, например, он, - Соня показала на Антона, - принадлежит мне.
- Очень рада, что вы уверены в этом. А он?
- Я ему сегодня напомню, не беспокойтесь…
Дети и взрослые танцевали под веселую кубинскую музыку. Карнавал продолжался…
…Разодетые, в открытых летних платьях, в импортных туфлях на высоких каблуках, Фаня, Соня и Рита выглядели почти кинозвездами, привлекая внимание посетителей ресторана «У Черного моря». Леня, Антон и Рома, тоже элегантные кавалеры, старались держать себя в соответствии с прекрасными дамами, которых они сопровождали.
Их встретил у входа в ресторан художественный руководитель одночасового вечернего выступления, близкий друг Ромы. Это была его затея – вставить в программу танцевальный номер с Соней «Аргентинское танго» и песню в исполнении Антона. У входа в ресторан висели огромные афиши с анонсом о выступлении москвичей, причем «проездом» и «только сегодня!» Леня не выдержал и профессионально заметил: «Могли бы и красивее разрисовать».
Худрук проводил их в зал и посадил за почетный стол на восемь человек рядом с эстрадой, заранее сдвинув два столика. Посреди зала находилась танцевальная площадка, а вокруг нее размещались столики разного размера. В общем-то, даже московские гости нашли ресторан приятным и уютным.
Зал был полон, несмотря на дополнительную плату за выступления, или, как гордо сказал художественный руководитель, «за варьете».
Лето было удачным для Черноморского пароходства. Одесский порт был забит танкерами и сухогрузами, поэтому публика в основном была корабельной и в глаза бросалась их красивая морская форма. Несколько военных офицеров в кителях и фуражках с большими козырьками тоже сидели за столиками. Ну а женщины, самые красивые в мире одесские женщины, и молодые, и постарше, выглядели просто выше всякой похвалы – в заграничных модных одеждах, веселые и радостные, всем своим видом и поведением заранее возбуждали ожидание и наполняли морской воздух ресторана электрическим бризом.
К столику подошел Сонин партнер по танцу и представился. Парень был из кордебалета Одесского оперного театра, высокий, стройный и мускулистый. Соня репетировала с ним всего лишь дважды: один раз он приезжал в лагерь и второй раз – сегодня, в ресторане, в первой половине дня вместе с оркестром. Но этого было достаточно, так как партнер был профессионалом и схватывал все моментально.
В самом начале Соня волновалась о костюмах, в которых хоть как-то надо было выглядеть по-аргентински, хотя мало кто представлял себе, как это. Она просила, по крайней мере, хотя бы двубортный пиджак без разреза сзади для кавалера и бабочку, безразлично какого цвета. Для себя просила длинную широкую юбку, желательно с разрезом. А еще, если можно, просила как-то организовать яркий, любого цвета кусок материи длиной не меньше полутора метров, «хоть занавес с небольшого окна». Соня явно недооценила одесситов. Танцевальный набор одежды, который принесли сегодня на дневную репетицию, ошеломил и обрадовал ее. Она даже на ходу внесла некоторые изменения в предстоящий танец.
Молоденькая официанточка, симпатичная и веселая, как и все одесситки ее возраста, больше, чем надо, крутилась вокруг их стола. Причина, надо полагать, была в том, что за столом сидел художественный руководитель «варьете», и она, виляя бедрами и подобострастно хихикая, старалась привлечь его внимание. Это немножко раздражало московских гостей, но, с другой стороны, Антон подмигнул Роме: «С ней мы не останемся голодными».
И правда, официанточка, продолжая вилять, заставляла стол едой все больше и больше. Наконец водка была разлита, и худрук, изящно оттопырив мизинец, поднял рюмку.
- Узнав о вас все, - обратился он ко всем за столом, - я должен поблагодарить буквально вас всех. Но, в первую очередь, очаровательную Сонечку, за ее смелость и отдачу, зная ее фамилию – Недачина, галантно скаламбурив, он сделал поклон в ее сторону. - А также ее сегодняшнего партнера по танцу Виктора. Я заранее уверен в успехе Антона! Но если бы мои близкие друзья Рома и Рита не надоумили бы меня, я не узнал бы, что у него такие московские таланты! Остаются Леня и Фаня. Вы, наверное, думаете, а за что же он будет благодарить их? - лукаво улыбнулся хозяин стола. - Так они ведь самые главные! Без них в Одессе не было бы ни Сони, ни Антона!
Все облегченно вздохнули и с удовольствием захлопали, наверное, при этом, подумав: «Наверняка этот концертный деятель готовил тост целую неделю, так хитро выкрутился».
- Я уверен, - продолжал он, - что посетители ресторана, которыми сегодня битком набито, не разочаруются. Я знаю, что Соня довольна костюмами, которые мы организовали через одесскую оперетту, и это, надеюсь, послужит дополнительным допингом для энтузиазма, - умело и профессионально подзадорил худрук. - Давайте выпьем за успех и закусим, а через, - он посмотрел на часы, - тридцать минут начнется представление.
Дружно выпив, все с удовольствием принялись на еду. Соня лишь пригубила рюмку, помня о танце, но ее партнер из оперного театра не зарделся, а тяпнул, как положено, все сто грамм. Из закуски Соня взяла себе лишь кусочек хлеба и половинку крутого яйца, нафаршированного красной икрой. Фаня посочувствовала ей: «Зато тебе хлопать будут, а может, даже и автограф попросят».
Ресторан бурлил, официанты бегали, а посетители, как и положено, звенели стаканами. Вдруг большой круглый помост посреди танцевальной площадки начал подниматься и остановился на тридцати сантиметрах выше пола.
Громко заиграл оркестр, и на помост выскочил конферансье. Установив микрофон, он стал стучать по нему пальцем, проверяя его работу и заодно привлекая внимание посетителей. Постепенно установилась тишина, и конферансье поставленным голосом заговорил:
- Вы, мои дорогие гости, даже не представляете себе, скольких неудачников в жизни вам удалось сегодня обставить! Их много на улице, но они не смогут сегодня попасть на наше представление, потому что вы здесь! - Конферансье выделил слово «вы», и все поддержали его криками и хлопками. - Вы, это значит удачники, счастливчики, победители! - Конферансье знал, что говорить, потому что еще больший рев потряс ресторан. - А для нас, артистов, особое удовольствие посвятить свое выступление удачникам и счастливчикам!
Худрук, мимикой и жестами поддерживая конферансье, оглядел всех за столом: мол, вы поняли, как у нас это делается, а конферансье продолжал:
- Но вы – счастливчики не просто потому, что попали в наш ресторан, а потому, что сегодня и только сегодня перед вами выступит лауреат конкурса бальных танцев! - уже от себя понес бравый солдат Швейк.
Соня недоуменно посмотрела на художественного руководителя, но тот, не моргнув глазом, бодро успокоил ее. Конферансье веселил публику, объявлял номера. Выступали певцы, танцоры, фокусник, два комедианта.
В принципе, программа выглядела неплохо, и публика всех принимала на ура. Когда объявили номер с собачками, худрук подал знак Соне:
- Через три номера, после выступления акробатов, ваш выход, Соня и Виктор. Надо переодеваться.
Пока цирковая пара выводила на круг своих маленьких собачек, Соня, Виктор и Антон тихо встали из-за стола и направились в маленькую комнатку, где их с нетерпением ждал конферансье.
Когда группа акробатов закончила выступление, конферансье объявил «гвоздь» программы – аргентинское танго.
Четким балетным шагом Соня, а за ней Виктор вышли на помост и, разойдясь в стороны, встали в разных концах сцены. На какое-то мгновение они застыли, и зрители увидели великолепную пару.
Кавалер – с гладко зачесанными волосами был в строгом двубортном костюме темно-серого цвета в светлую полоску, в белой рубашке с желтой бабочкой. Пиджак без разреза туго облегал его зад, подчеркивая мужскую элегантность и мускулистое тело.
Девушка – в прозрачных нейлоновых чулках с черным швом и в туфлях на высоких каблуках, в кружевной юбке чуть выше колен. Блуза с большим воротником мужского покроя, с расстегнутыми двумя пуговицами на груди, ее украшал огромный цветок. Она стояла, согнув ногу в колене и гордо положив правую руку на широкий пояс из материи ярко-желтого цвета, в тон бабочке.
Оркестр заиграл аргентинское танго, девушка подошла сзади к кавалеру и хлопнула его по плечу, заставляя обратить на себя внимание. Кавалер, недовольный тем, что кто-то смел его потревожить, резко повернулся и успел схватить конец пояса, так как девушка попыталась увернуться от него. Она, отступая, раскручивалась, пока второй конец ее пояса не упал на пол. Кавалер с силой взмахнул поясом, и пояс, широко распрямившись, дорожкой расстелился у ее ног. Девушка дерзко ступила на него, и тогда кавалер двумя руками стал тянуть пояс к себе, медленно притягивая ее, вызывающе стоящую на поясе. Приблизив девушку, он одной рукой обнял ее, крепко прижал и развернулся с ней в ритме танго, а другой рукой далеко в сторону отбросил пояс. Они сделали первые широкие шаги аргентинского танца.
Начало было таким красивым, что зрители замерли, никогда раньше не видев ничего подобного. Это была заграница! Это был Запад, которому так завидовала эта часть планеты. И страдала. Музыка аргентинского танца вползала в мятежную душу подвыпивших матросов, и ресторан затаил дыхание. Даже официанты застыли и тоже любовались танцующей парой.
Движения были плавны и элегантны, иногда глаза их встречались, а иногда головы резко поворачивались в стороны. Соня высоко поднимала ногу и, согнув ее в колене, резко откидывала назад. Виктор приподнимал ее и, кружась на одной ноге, отбрасывал далеко от себя. И тогда Соня, угрожая, стремительно шла на него. Остановившись рядом, оба застывали на мгновение. Потом кавалер с силой обнимал ее талию правой рукой и медленно отводил далеко в сторону свою левую руку, как бы приглашая девушку присоединиться к нему. Девушка тоже медленно и величаво клала левую ладонь на его затылок, а правую протягивала к его руке. Затем, высоко подняв ногу, она положила ее на бедро кавалера и, согнув в колене, плавно стала опускать ее, скользя по ноге кавалера.
Смена ритма музыки танго – медленный темп тоски и грусти переходил в быстрый темп ревности, и вдруг громкий резкий аккорд страсти возвестил о начале любви. Быстро переплетая ноги, кружась и поворачиваясь то влево, то вправо, взлетая в поддержках и затем, снова замирая, они смотрели друг другу в глаза – танец выражал обоюдное счастье близости мужчины и женщины.
Зрители были в восторге. Они хлопали и вызывали Соню с Виктором на бис. Художественный руководитель сам не ожидал такого успеха. Он встал и, подойдя ближе к помосту, стал хлопать тоже. Соня и Виктор грациозно кланялись, тяжело дыша. Но оба были довольны таким приемом.
На сцену вышел молодой симпатичный парень. На нем была оригинальная светло-бежевая футболка, вырез и рукава которой были окаймлены темно-коричневой полосой. Такого же цвета полоска была на грудном карманчике. Публика его не знала и, притихнув, с интересом, стала смотреть на сцену. Это был Антон.
- Мой друг Леня – одессит. - Антон показал рукой в сторону Лени. - Живет он в Москве, рядом со мной. Если бы вы знали, как он скучает по Одессе! Как он любит одесские улицы, переулки, бульвары. Я посвящаю свою песню «Я вас люблю, одесские бульвары» моему другу и всем одесситам.
Я вас люблю, одесские бульвары.
Как друга близкого боготворю.
И, как любимой, – свой подарок –
Я эти звуки нежные дарю.

Я вас люблю, одесские бульвары.
Своею нежностью обязан вам.
Вы мне, как кораблям причалы,
Служили пристанью по вечерам.

Я вас люблю, одесские бульвары,
И тихий шепот пахнущей листвы,
И им вторящий звук гитары,
И эхо уходящей вдаль волны.

Я вас люблю, одесские бульвары.
Как друга близкого боготворю.
И если вам нужны причалы,
Для вас свой дом с любовью отворю.
Мелодия песни была в стиле русских романсов, переход от страстного аргентинского танго оказался удачным и приятно угодил публике. Особенно женской ее половине, которая, уступив мужчинам страсть и ревность предыдущей танцовщицы, восхищалась приятным романтичным голосом певца. Он пел о любви и о нежности. Антона тоже приняли на ура.
Вскоре представление закончилось, помост эстрады снова опустился до уровня пола, и начались танцы, но московско-одесской компании в зале уже не было.
Тихо покинув ресторан, они спустились к морю. Вдали виднелись огни кораблей, море было очень спокойным. Антон шел рядом с Соней, обняв ее.
- Я тебя никогда такой не видел. Я не знал, что ты можешь быть такой. Ты была безупречна, ты была красива, как никогда. Я не просто люблю тебя, я счастлив, что люблю тебя, я счастлив, что мне повезло полюбить тебя.
- Тонечка! Как приятны мне твои слова. Дай я тебя поцелую. Тонечка, я ведь тоже тебя люблю!
Как в кино! Море, теплый вечер, тихий звук скользящей по песку волны, вдали романтичные огоньки дрейфующих пароходов, отголоски музыки из ресторана, гуляющая праздная публика и самая красивая в мире пара, говорящая о любви.
Но разве счастье бесконечно?! Разве не в тот же самый час, когда утренняя роса покрывает только что распускающиеся бутоны роз, невидимая будничная пыль начинает поглощать ее, оседая на нежных доверчивых лепестках?
Влюбленная пара все еще наслаждалась каждой минутой своего счастья, а Леня и Фаня, уйдя немного вперед, тревожно обсуждали что-то серьезное, не замечая дальних огней и не слыша шороха волн.
- Фаня, так как же быть? - тихо спрашивал Леня. - Ты так и не ответила на мой вопрос: сказать об этом только Антону или можно сказать и при Соне, сказать сейчас или потом, или вообще ничего не говорить?
- Мне кажется, есть один вопрос: сказать или не сказать, а когда и кому, это совершенно не имеет значения. Я думаю, что сказать надо!
- Тогда пошли, и я скажу им сейчас.
Они догнали Рому с Ритой и попросили их подождать, пока подойдут Антон и Соня. И когда они приблизилась, Леня растерялся и неуверенно посмотрел на Фаню. Она подбодрила его взглядом, а Рома, почувствовав, что что-то должно произойти, изобразил одесскую даму на Привозе и громко, настойчиво крикнул с одесским акцентом:
- Что случилось, что?
Леня в ответ криво усмехнулся.
- Случилось! - Он посмотрел на Антона и потом на Соню. - Я знаю, как вам сейчас приятно вдвоем и нет дела ни до чего другого. Я был в восторге, и Фаня тоже, от ваших выступлений… и мне не хочется мешать этому настроению…
- Что случилось, что? - опять нетерпеливо крикнул Рома. - Леня, что с тобой? Что...
- Сегодня утром мои мама и папа сказали нам, что они будут подавать документы на выезд в Израиль!
- В Израиль? - вырвалось у Сони.
- Ну, понятно, не в Израиль, а по израильской визе в Америку. Это все равно, - махнул рукой Леня. - Разговор был очень тяжелым, как вы понимаете…
- Что касается нас с Ритой, то в добрый путь! Может, мы вместе и уедем!
- Разговор был очень тяжелым, - повторил Леня и посмотрел на Антона. - Она еще сказала такую фразу: «У меня жива мама, а я никогда в жизни не смогу ее больше увидеть».
- Это был камушек в твой огород? - Антон весь напрягся от ожидания.
- Мама еще добавила: «Вы с Фаней – самостоятельная семья и сами будете решать свою судьбу. Мы с папой ни на чем не настаиваем. Просто я не представляю, что не смогу увидеть маму, если она жива. Ведь я не смогу увидеть ее после того, когда ее уже не будет. Но сейчас…»
- Мы целый день сегодня под впечатлением этого разговора. - Фаня как-то нервозно обняла Леню. - Что-то очень тяжелое навалилось на нас. Леня даже слышать не хочет обо всех этих проблемах, он не промолчал, а сказал маме, что его жизнь только начинается, и…
- Фаня, не надо! - Рома помотал головой и положил руку на плечо Фане. - Пусть время разбирается само. Через это проходят тысячи. Сегодня Лениным родителям тяжелее, чем вам: мама потеряла родителей, а теперь ей предстоит потерять сына.
- Леня! Разве мы с тобой когда-то не нашли выход из безнадежной ситуации? - Антон по-своему хотел успокоить расстроенного друга. - Рома прав, время и здесь поможет.
И только Соня молчала. Все это не укладывалось в ее представления о жизни, но она улавливала тревогу ставших ей близкими людей, на которых катится ком не принятых решений, а увернуться, спастись от него невозможно. Она, так внезапно перейдя от естественного для нее состояния радости и любви к проблемам, которые должны были коснуться и ее, вдруг испугалась, подошла к Фане, по-детски взяла ее под руку обеими руками и прижалась к ней. Леня встретился с ней взглядом и растерянно развел руки в сторону.
- Я не готов к этому. Мы не готовы, - поправился Леня. - Мы никогда не думали об отъезде… И скажу вам честно: я не представляю, что это может произойти!
- На сегодня хватит, - предложила Фаня. - Давайте разойдемся, вам далеко ехать, уже поздно. А мы пойдем домой. Там тоже обстановочка…

[Продолжение следует]