Листала завороженно глянцевый альбом художественной фотографии. В нем отражались мои мечты о дальних странах, путешествиях, других цивилизациях. Сами складывались поэтические строки, пробиваясь через гранитные стены, стекла, частоколы границ:
По отвесной стене к небу выше и выше
В треугольник окна пробивается свет.
Перед бурей пласты распоясаны в нише,
В сноп лучи собирают, даруя Надежде просвет.
Отражается купол. Синевою Хранитель
Занавесит все страхи,
Защитит и спасет.
Ангел тихий востребован, здесь он – Воитель.
Стропы-руки протянет,
Над землей запоет…

«Хьюстон Герцмана, добро пожаловать в галактику Техаса»

Так определил художественные фотографии Валентина Герцмана титан архитектуры ХХ века, именем которого был назван прошлый 2006 год, Филипп Джонсон. Фотохудожник Валентин Герцман почитает его и считает своей огромной жизненной удачей то, что архитектурные идолы – небоскребы Техаса – и даже такой символ, как Банк Америки, изначально стали прообразами его уникальных фотографических композиций.
Когда в Хьюстоне по макету Джонсона только начинали строить часовню Святого Василия (Church of Saint Basil), уникальную церковь в стиле модерн, с куполом, расщепленным надвое, Герцман тут же взялся за фотоаппарат. Снимал все: от начала закладки фундамента до момента водружения креста. И в этом он весь!
Через объектив его «Минолты» он видит мир совершенно иным и передает свое видение зрителям. И еще – это способ наложения одного слоя фотографических слайдов на другой («composite») – создание композиций, позволяющих добиваться особого звучания образного ряда. Подбор сильных, насыщенных цветов. Синие, красные, черные акценты… Клавиши природы, озвучивающие архитектурные контуры. Это уже не просто фотография. И не просто искусство фотохудожника. Это момент рождения линии. Рождение мелодии уникальных конструкций. В его фокусе – абстракция фотоискусства. Урбанистические мотивы пейзажа оживают в совершенно четких человеческих формах. Замирают в соответствующих позах. Эротично изгибаются и призывно проникают в душу смотрящих. Завораживают своими тонкими чертами, соотнесенными в пространстве и времени. Из под его «пера»-объектива они выходят совершенно не холодные, а наоборот, очень живые. Доступные. С ними хорошо даже медитировать. Улетать в другие пространства и даже новые галактики.
В. Герцман все пропускает через свое сердце. Он считается первооткрывателем нового метода, последствия которого сегодня еще невозможно полностью предвидеть. Об этом уже много написано. За этим стоит совершенно уникальный образ жизни этого Мастера. Его выставки проходят в Хьюстоне, Париже, Вашингтоне, Ментоне, Монте-Карло, Москве, Берлине, Кельне… Но давайте по порядку.

Кто Вы, доктор Герцман?

Когда множество поклонников Валентина Герцмана спрашивают, кем он все-таки себя считает, врачом или фотохудожником, он задорно отвечает: «Когда оперирую, я чувствую себя фотографом, когда фотографирую, я скучаю по хирургии, которая спасает людей». Это его жизненное кредо. Эти строки могут стать эпиграфом к его биографии.
Как же все это произошло?
Для этого вернемся в Москву 1925 года. В семье экономиста Лазаря Герцмана в холодном ноябре родился Валентин. Как только он подрос, в доме появилась Беда. Нежданно-негаданно его отец, не избежав участи миллионов безвинно репрессированных советской властью, был арестован по обвинению в антисоветской пропаганде. Это случилось на глазах у сына. Двенадцатилетний подросток, придя домой, услышал выстраданное успокоение, сказанное отцом матери: «Не волнуйся, Женечка, это ошибка. Я скоро вернусь». Но вернулся отец из ГУЛАГа только через 8 лет.
Как они прожили все эти годы? О чем думали? Как страдали? Какой неизгладимый след в душе сына оставил арест отца?!
В 1954 году Лазарь Герцман был реабилитирован, а еще через два года умер от четвертого инфаркта.
Интересный факт. В семье сохранилась Почетная Грамота, выданная Лазарю Ильичу в советском концентрационном лагере «за систематическое перевыполнение производственного задания и образцовое поведение в быту». Рядом с портретом Сталина – красным по белому строки: «Труд в СССР – дело доблести и геройства». Лозунг сродни фашистскому: «Труд делает свободным». Только зачем для этого содержать под стражей? Зачем превращать людей в рабов? По какому праву присваивать себе свободно результаты их труда? По праву сильных?
В отличие от многих в то время Валентин прозрел сразу. Он не жил в «розовых» очках. Ничего не принимал на веру. Он не верил в непогрешимость тогдашнего правосудия. Но свято верил в невиновность отца. Его вера вынесла множество испытаний. Он еще в юности понимал, что в данном случае не совершена ужасная ошибка. Нет! Просто кто-то сознательно, решая свои глобальные задачи, перечеркивает в одночасье миллионы жизней невинных людей. Какими идеями можно прикрыть кровавые испытания?! Какие идеи могут оправдать уничтожение невиновных?! Тогда Валентин лишь верил, что кто-то так поступает в отдельных случаях. Пытался оправдать светлые идеи социализма, к которым липли «грязные» руки.
В 1943 году, в 17 лет Валентин Герцман ушел добровольцем на фронт. Защищать идеалы социализма. Многое пришлось на его долю. И тяжелое ранение под Старой Руссой. Мог бы в партию вступить, как другие. Но это был не его путь. Тогда же он решил, что станет врачом. Столько смертей повидал, сам ей в глаза смотрел. «Нет гуманнее профессии», - решил. «А если и посадят в ГУЛАГ, как отца, - говорил, - то и там выживет». От этих жутких следов системы, по пятам ходившей за ним, он не мог никогда отделаться. Ненавидел политику, столько горя принесшую их семье…
Валентин Герцман стал не только прекрасным хирургом-ортопедом знаменитой Боткинской больницы в Москве и врачом-консультантом балетного цеха Большого театра, но и, защитив диссертацию, стал помощником директора Центрального института травматологии и ортопедии.
Как прекрасно, что его с детства переполняла жажда творчества. «Пепел Клааса» стал не просто отвлеченным понятием. Он стучит и в его сердце. Удивительный, разноликий мир творческой Москвы переполнял его постоянно. В детстве Валентин пел в Ансамбле пионерской песни и пляски имени Александрова. Патриотические идеи вдохновили его на создание из глины бюста Ленина. Рисовал графитом портреты, городские и сельские пейзажи, увлеченно экспериментировал пастелью. Все эти направления сконцентрировались потом в деревянной скульптуре
намного позже в Америке, в эмиграции. Как же произошло, что успешно практикующий хирург, заместитель директора ведущего московского института, эмигрировал из страны еще в начале 70-х годов? Он никогда и не предполагал, что пойдет на такой шаг, ведь у него была семья. Но обстоятельства так сложились… В те годы он получил персональное приглашение из Болгарии на участие в Международной конференции, где он должен был сделать свой доклад. Помните, Болгария тогда считалась еще одной республикой Советского Союза? И говорилось о ней просто: «Курица – не птица, Болгария – не заграница».
Визу в Болгарию ему не дали. Знакомая сейчас история, похожая для многих выдающихся деятелей того времени, но… с подпорченной биографией. Он был не только «сыном врага народа», хотя уже давно реабилитированного, но еще беспартийный, к тому же еврей. Он не мог рассчитывать на равные с другими права. Это унижение стало отправной точкой его эмиграции. Именно тогда он принял твердое решение. И оно стало значимым в жизни. «Какое будущее ожидает меня в стране, - не мог успокоиться Валентин, - в которой я родился, ради которой проливал кровь на войне, если я, помощник директора крупного столичного института, кандидат наук, доцент, не имею права поехать даже в Болгарию?» Без излишней конспирации он выдвинул такому режиму свой диагноз: «Антифизиологическая система». И начал собираться в дальнюю дорогу в свободную страну.
Валентин не заблуждался на тот счет, что в свои годы, в пятьдесят, когда, как говорится, уже идешь из леса, или, по выражению незабываемого Никиты Сергеевича, «уже едут с ярмарки», он должен будет начинать жизнь сначала. Сколько впоследствии таких смельчаков отправятся за рубеж в поисках достойной, справедливой жизни!
Начинать ему пришлось самому. В Москве остались семья: жена, сын и дочь.
Не буду детализировать его перипетии интеграции в другом обществе. Попав в Хьюстон, он добился того, что получил право работать в госпитале хирургом-ассистентом.
Сейчас, разумеется, его «нежный» возраст позволяет все больше времени уделять фотографии. У Валентина Лазаревича своя прекрасная студия-лаборатория. Он не только снимает, но и создает удивительные модели, цветные произведения искусства. Для этого у него есть огромная школа жизни, утонченный вкус, оригинальный взгляд. Он не только фотохудожник, но и скульптор, флорист.

«Архитектурные баллады»

Под таким названием и многими другими поэтичными девизами прошли во многих странах мира выставки фотографических работ, вышедших в свет с помощью его фотокамеры. Приведу только некоторые цитаты из американских и европейских газет и журналов. «Фотография В. Герцмана становится инструментом исследования новой Америки». «Мастерство Герцмана зиждется на солидной основе русского конструктивизма 20-х годов». «В своих снимках он постоянно экспериментирует, целиком игнорируя реальность. Перед нами оживают неодушевленные предметы – небоскребы, банки, мосты… Его представление об устройстве внешнего мира и создает Вселенную». «За видимой простотой его фотографии кроется сложная работа мысли, эксперимент. Это бесконечное стремление к идеалу, рожденное в воображении». «Его фотокамера стала кистью». «Он сдвигает границы городов, игнорируя реальность, превращает их в абстракцию. Он соединяет отдельные детали – светящиеся отражения на металле, крутящиеся двери». «…Избрал очень оригинальную концепцию. Игра красок и цветов дают ему возможность создавать поэтические абстракции». «Творчество Валентина Герцмана одновременно и документально, и поэтично, что наиболее соответствует духу нашего времени»…
Позволю себе еще процитировать одно письмо из Государственного музея изобразительного искусства имени А.С. Пушкина: «Уважаемый Валентин Лазаревич! Ваши фотографии представляют для музея интерес, как образцы современного американского фотоискусства, и будут храниться в фонде художественной фотографии».
Такой триумфальный путь по возврату на родину совершил Валентин Герцман, «сын врага народа» и сам объявленный врагом народа, когда он покидал СССР.
Сегодня художественная фотография украшает коллекции Ватикана, Библиотеку президента Джорджа Буша-старшего (на одной из фотографий он запечатлен с Герцманом, а также с мэром Хьюстона Ли Брауном в 2000 году, при вручении прекрасного фотоальбома «Хьюстон. Архитектурные баллады»). К слову, я являюсь также счастливым обладателем двух великолепных альбомов, подаренных мне автором. Второй альбом «Филипп Джонсон в Хьюстоне. Image and imagination» издан в 2006 году. Сейчас в работе еще один альбом цветной художественной фотографии. Фотокартины автора также находятся в Музее архитектуры имени Щусева в Москве, в его альма-матер – Медицинской Академии имени Сеченова, в библиотеке Сорбонны, в музее Людвига в Кельне.
Фотохудожник В. Герцман – летописец своего времени. Подвижный, оптимистичный и вдохновленный новыми идеями, он находится в поиске новых сюжетов и ракурсов, новых выставок и издательств для тиражирования его художественной информации.
Не только архитектура манит художника. Он как-то откровенничал: «Большинство моих композиций имеют четкую концепцию, другие же становятся более абстрактными: серии «Звездные войны», «Зарождение Вселенной». Предлагаю ему еще одну тему «Мир тесен», настолько это очевидно из всего происходящего.
Не буду открывать историю нашего знакомства, пусть у нас будут маленькие тайны. Хочу только отметить, что несколько предыдущих его поколений были родом из Одессы.
Также я благодарна В. Герцману за желание сотрудничать с нашей Ассоциацией «Золотые мастера Одессы» и участие в ее Международной конкурсной программе «Спаси и сохрани -2008».