[Предлагаем вниманию наших читателей отрывки из книги Юзефа Бронфмана (Millbrae, CA) «My grandma is from Russia (Моя бабушка из России)».]

Забитый людьми перрон Киевского вокзала. Летний сезон в разгаре, и полчища москвичей устремились на юг. Двигают тяжелые тележки носильщики, суетятся пассажиры, строгие проводники в форме снисходительно и придирчиво проверяют билеты.
- Вот четыре купейных билета, все в одном купе. - Антон протягивает билеты.
- И куда направляемся? - проницательно спрашивает проводник.
- В Одессу!
- В Одессу, значит. На пляж… - Увидев хорошеньких Фаню и Соню, проводник приосанился и элегантно подмигнул им. - Проходите. Как только отправимся, принесу свежего чайку.
Динамики разрывались от «Широка страна моя родная». Фаня захлопнула дверь. Дорогой веселились, пили и закусывали. Трепетное ожидание чего-то прекрасного будоражило Антона и Соню – впервые провести отпуск в загадочной Одессе, о которой без конца рассказывал Антону его друг Леня.
- Все будет в порядке. С поезда едем к моим родителям. Они живут в центре, на Карла Маркса. Там едим, пьем, гуляем до вечера. Вечером едем к морю, в пионерский лагерь «Мечта». Начальником там Рома, мой друг. Он дает вам под жилье переднюю половину троллейбуса, который специально поставили в лагере. Вполне прилично, мы с Фаней там уже несколько раз жили. Будут кормить вас, а за это без зарплаты Соня должна вести кружок бальных танцев для пионеров! Я говорю – мечта!
- А музыка? - заволновалась Соня. - Для танцев нужна музыка!
- Не волнуйся, когда ты узнаешь Рому, то поймешь: у него есть все.
Колеса выпевали свою мелодию, поезд мчался на юг, в Одессу! Ребята продолжали веселиться.

***
Разбудили их утром динамики, из которых теперь неслось: «Самое синее в мире Черное море мое…» Вагон проснулся, и потянулись очереди в туалет. Утреннее южное солнышко пробивалось сквозь окна, освещая повеселевшие лица пассажиров. Возбуждение усиливалось, так как для многих это была первая встреча с Одессой. Леня стоял в коридоре с Фаней, обняв ее за талию, и вдруг ему вспомнилось, как подвыпивший мэр Одессы вручал официантке Марине в ресторане «Россия» юбилейную медаль «Тридцать лет Победы в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.».
Поезд медленно двигался вдоль перрона и стоящих на нем людей. Леня заметил среди встречающих отца и постучал в окно. Отец услышал, повернулся и крикнул, видимо, жене: «Леня здесь!» Когда они выгрузили сумки и чемоданы и начали здороваться, Леня представил родителям Соню.
- Мама, а это Соня, подруга Антона. Они познакомились на Новый год, на проводах Саши в Израиль. Помнишь, вы ушли на метро, а мы с Фаней уехали домой на такси? На этом такси Соня тогда приехала домой, ее дом был рядом с Сашиным.
Соня стояла в своей любимой позе: соединив внизу руки и немного наклонившись. Солнце играло на ее светлых волосах.
А потом был знаменитый одесский стол, и для москвичей, которые, как говорил Ленин папа, питались преимущественно микояновскими котлетами, а в лучшем случае – бутербродами с докторской колбасой, запахи и названия блюд означали что-то несовместимое с понятиями «спешить на работу», «бежать на метро», «торопиться на рынок», «дают по одной курице на человека»… Пахло голубцами, сметаной, в которой «нож стоит», рассыпным крупным творогом, маслинами, непременно греческими, черной икрой, печеным болгарским перцем, который мама называла «гогошарами», баклажанной икрой (в Одессе это называлось «синими»), молодыми огурчиками. Возбуждали аппетит свиные биточки в яйце, блинчики, жареные знаменитые одесские бычки, тюлечка, красиво уложенная на большом блюде, длинная рыба с головой, незаметно нарезанная на куски, которая потом оказалась фаршированной, жареный гусь с печеными яблоками! И, разумеется, тут и там – знаменитые одесские овощи и фрукты. Все это без деления на «закуску» и «горячее» одновременно громоздилось на столе.
Я предупреждал мать: не все сразу ставить на стол, но почему-то она в этот раз особенно была в ударе. Марк Лазаревич отвечал на восхищенные взгляды москвичей.
- Ничего, каждый будет знать, что его ждет! Как говорят на Украине, «дай бог гости и мы пожывымось», - засмеялась София Михайловна.
- Соня, ты поняла украинскую мову? - спросил Леня.
- Конечно! Такая пища прибавляет ума. Теперь я понимаю, почему Жванецкий такой умный.
- Тут к нашим знакомым, - в голосе Софии Михайловны опять зазвучал одесский юморок, - приехал из Америки богатый родственник, и они, конечно, постарались накрыть для него стол. Сами понимаете – одесский стол! Когда этот родственник увидел еду, хрусталь и коньяки, он крикнул: «Зачем вы хотите уезжать в Америку?! Лучше я к вам перееду!» Вот паника-то была!
- Это правда, - поддержал Леня, - мне рассказывал мой приятель Яков Семенович, кто-то ему написал в письме из Америки, что когда американцы приглашают в гости, то угощают сосисками и нарезанной морковкой.
- Да, ты мне напомнил, я вам покажу Сашины фотографии и письма. Но давайте сядем, наконец, за стол, - пригласила София Михайловна.
За столом было шумно и весело. Все ахали и охали, хвалили Софию Михайловну, отмечая ее кулинарные способности. Соне особенно понравились икра из «синих» и «гогошары», и, смеясь над собой, она теперь тянулась к жирному творогу, который благоухал на всю квартиру.
- Сонечка, попробуйте жареных бычков, вы, наверное, такой рыбки не ели, - предложила София Михайловна. – Антон, поухаживайте за вашей подругой, она, наверное, стесняется.
- Я не стесняюсь, но я растерялась! Моя мама тоже делает баклажаны, но не так, как вы. Она их нарезает кружочками и поджаривает. А такой икры я никогда не ела. Теперь я понимаю, почему у Фани такие вкусные цыплята табака.
Кто-то позвонил в дверь. София Михайловна посмотрела на мужа:
- К нам кто-то пришел?
- Да, я думаю, что тебе не показалось… - и он пошел открывать дверь.
Тут же начались крики и визг – шум, в котором только Соня и Антон, ничего не понимая, не принимали участие. Это пришли Рома с женой Ритой, тот самый давнишний друг Лени, сын Иосифа, который приглашал Леню в ресторан «Россия» и познакомил его с мэром Одессы. Все целовались, обнимались, восхищались и одновременно посмеивались друг над другом.
- Ты еще помнишь, где Воронцовский переулок? А где улица Гоголя? - громко кричал Рома. - Тоже мне москвич! «Па-чему не говоришь па-ма-сковски?» - передразнивал он московский акцент.
- Погоди, Рома, дай познакомить тебя с твоим будущим работником. Соня, это Рома, Роман Иосифович, начальник пионерского лагеря, где ты будешь работать.
Рома не стал долго ждать, уже давно, как настоящий одесский любитель красивых женщин, он краем глаза заметил изящную Соню, мгновенно подбежал к ней и стал обнимать и прижимать ее так, будто именно она была ему самой близкой из всех за столом. Соня растерялась от такого напора и еле успела прошептать:
- Соня… Алексеевна, - добавила она неуверенно.
- Никаких Иосифовичей и никаких Алексеевных. Мы – Рома и Соня. В лагере целый переворот: девочки старших отрядов посходили с ума, когда узнали, что будет кружок бальных танцев и руководить будет победительница из Москвы! Они не могут дождаться и спать не лягут, пока не увидят Соню. Кстати, они почему-то без ума и от твоего имени. - Роме не надо было пить на брудершафт, чтобы моментально перейти на «ты». - Давай, как можно раньше поедем в лагерь, - продолжал командовать Рома.
- А это Сонин друг Антон, - Леня многозначительно, чтобы охладить Ромин пыл, представил Антона, - а теперь, Ромка, представь свою жену.
Рома нисколько не смутился:
- Эх, ты! Москвич! Твоя галантность растворилась в московской слякоти! Посмотри, как скучает твоя красавица Фанечка! Фанечка, набей ему морду! Па-ма-сковски! А теперь – внимание! Антон и Соня, представляю вам лучшую, прекраснейшую, самую счастливую представительницу одесских красавиц – мою верную жену Риту. - И он крепко обнял и поцеловал жену.
Все дружно захлопали, потому что представление действительно напоминало что-то приятно-одесское… Опять стали пить и закусывать, балагурить и рассказывать одесские анекдоты.
- Так где Сашины фотографии? - напомнила Фаня.
- Марик, принеси, пожалуйста, конверт с фотографиями. Они в большом альбоме, - попросила София Михайловна.
Марк Лазаревич принес фотографии, и все жадно стали передавать их друг другу. Вначале щупали и рассматривали американский конверт и марки, потом фотографии. Всматривались в каждый сантиметр сверху донизу, каждому казалось, что он держит в руках кусочек Америки. Вот Наташа с детьми сидят у бассейна под большим ярким зонтом; Саша – у длинной красивой машины; все вместе – то на фоне огромных кустов роз в парке, то на балконе двухэтажного дома. Прямо на улице стоят аккуратные лотки с овощами и фруктами, и Саша перебирает бананы. Опять Наташа, стоит на кухне, и все обратили внимание, что стены, разделяющей комнату и кухню, нет. Вместо стены – бар, и возле него со стороны комнаты стоят высокие стулья. А кухня полностью завешана деревянными шкафами. Фаня и Антон показали эту фотографию Лене как специалисту по кухням. Все на фотографиях было непривычно, возникало много вопросов, каждый раз что-то новое удивляло их.
- Смотри, как вся улица забита машинами, а домики один к другому.
- Но у всех впереди лужайка.
- Ой, не могу! - Леня помахал одной из фотографий. - Смотрите сюда! Дедушка мой в шортах! Умереть можно! И в футболке, смотри, на ней написано «Сан-Франциско». И-и-и! А бабушка выходит из бассейна в купальнике! Мама, я никогда, по-моему, не видел бабушку в купальнике?
- Леня! Ты как маленький! А где же бабушка могла быть в купальнике? На Центральном рынке, что ли? - радостно удивлялась София Михайловна.
- Да, вот это фото! Дедушка и бабушка здесь прямо как в кино! И на фоне бассейна. Мама, дай мне эту фотографию, ничего в жизни не хочу больше, чем показать эту фотографию Сашиному соседу, помнишь, который кричал деду: «А где ты был во время кровавого воскресенья?»
- Никогда в жизни! Сумасшедший! Тебя тут же посадят за пропаганду.
- Да, ты права.
- А что это за стена с воротами впереди дома? - продолжался смотр фотографий.
- Это, наверное, гараж.
- Как, прямо в доме гараж?!
- Наверное, вот видишь, в этот дом машина наполовину въехала.
- Вся улица в пальмах! Смотри, какие высокие пальмы!
- Мама, а как понять, что где Сашино?
- А у него еще ничего своего нет. Смотри, здесь какой-то залив и сотни яхт и лодок, так что, ты думаешь, у Саши уже появилась яхта? - София Михайловна протянула Лене фотографию. - Они уже пятый месяц в Сан-Франциско, еще не работают, но им помогает еврейская община. Саша пока подрабатывает немного в китайском ресторане – моет посуду по вечерам. А мама с папой на второй месяц стали получать пенсию, и это большая помощь для Саши.
- Как пенсию? - Леня удивился. - Они же там никогда не работали? И как это: моет посуду в ресторане?!
- Если бы не пенсия мамы и папы, им было бы очень тяжело. У Саши ведь двое детей, и им не сдают однокомнатную квартиру, только двухкомнатную. Там так принято. А это намного дороже.
Все смотрели на Софию Михайловну, не понимая, о чем она говорит.
- Что вы так смотрите на меня? Я же не придумала, Саша пишет об этом. Там пока еще всего лишь несколько эмигрантских семей, хотя все время появляются новые. Главное у них – это английский язык. Знание языка важнее любых денег. Те, кто умел крутиться здесь и делать деньги, не обязательно могут крутиться там. Без языка очень тяжело устроиться на работу. Особенно тем, у кого нет подходящей специальности. А у Саши – нет. Поэтому он пристроился мыть посуду, и очень доволен. В Америке все по-другому. Хорошие инженеры устраиваются сразу, правда, чертежниками, но это, считай, им тоже повезло… Леня, долго рассказывать. Отвезете Антона с Соней в лагерь, потом приедете домой, и я дам тебе все Сашины письма почитать.
- А зачем ему ехать с ними? - крикнул Рома. - Я же туда еду, я и отвезу, я и устрою их. Там все готово.
- Не-е, - возразил Леня, - я должен сам все увидеть. И потом, наверное, пойдем искупаемся, чтобы не терять дни. Фаня, как ты? Не устала? Поедем?
- Конечно. Поедем все вместе.
- Рома, а как мы поместимся вчетвером в твоей машине? - спросил Леня. - С тобой же Рита, всего получается шесть.
- Мы на верхней полке! Как в поезде! - весело подала голос Соня.
Фаня, смеясь, поддержала ее.
- Поместимся, - успокоил Рома, - и не столько помещалось!
На улице было еще совсем светло, хотя время приближалось к восьми вечера. Погода была необыкновенная: тепло и не жарко. Уложили вещи в багажник, с трудом расселись в тесных «Жигулях» и двинулись вниз по Карла Маркса, мимо памятника потемкинцам, повернули на Приморский бульвар, проехали памятник Дюку. Соня и Антон были первый раз в Одессе и, затаив дыхание, вглядывались в город, о котором так много говорили в стране, о котором складывались легенды и в котором, как считал весь мир, хохмачи валялись пачками на улице.
- Я провезу вас по всей Пушкинской, от начала до конца. - Рома в роли хозяина города с удовольствием рассказывал о нем и время от времени поворачивался к сидящим сзади. - Я люблю эту улицу даже больше, чем Дерибасовскую, хотя о Дерибасовской знает весь мир.
- Говори, говори, - взмахнул руками Леня, показывая на Антона с Соней, - «весь мир знает Дерибасовскую улицу»! Они привезли с собой коэффициент московского недоверия.
- Вот видишь, какой ты одессит! Младшие не перебивают старших! Запомните: Одессу перехвалить нельзя. - Рома произнес это совершенно серьезно. - Насчет Пушкинской улицы – одесситы тут дали маху, я считаю. Пушкинская должна была быть бульваром, а не улицей. Другое дело – Дерибасовская. Да, Дерибасовская – улица, я согласен, но лучше – Пушкинский бульвар! И род был бы мужской, как Пушкин, а не женский, как… как… как пушка, - хихикал Рома.
На углу Дерибасовской Рома затормозил машину на красный сигнал светофора. Пешеходы пересекали Пушкинскую, и Рома, вдруг открыв дверь, крикнул в их сторону с украинским выговором: «Це Львів?» Одесситы не растерялись, поняв шутку веселого водителя. Но надо же, как повезло Роме: попалась какая-то сердобольная женщина, видимо из украинской деревни, и поверив, что человек ошибся городом, растерянно прокричала в ответ: «Що ви, що ви?! Цэ Одеса, Одеса!» «Ну тоді добре», - спокойно ответил ей Рома и захлопнул дверь. Леня смеялся, как никогда в жизни, а Антон и Соня вначале не уловили молниеносность выходки Роминого юмора, а потом, когда сообразили, расхохотались тоже. Антон с Соней смеялись и радовались, что так быстро получили подтверждение о городе, в котором всегда весело.

[Продолжение следует]