(Из бесед с бароном)

[Продолжение. Начало в №№ 152-153]

[Жизнь барона Эдуарда Александровича фон Фальц-Фейна, отметившего в сентябре 2007 г. славный юбилей, полна удивительных событий, наполнена встречами и дружбой со многими выдающимися современниками.
Мы продолжаем публикацию бесед с бароном нашего постоянного автора Александра Маниовича (Берлин).]

Мы беседуем с Эдуардом Александровичем Фальц-Фейном в большом зале его виллы. Различные функциональные зоны помещения выделены пальмовой оранжереей и местным освещением. Так в одном помещении соседствуют и строгий кабинет с современной оргтехникой, и гостиная-музыкальный салон с камином, и бар, оформленный спортивными доспехами хозяина.
Наш разговор начинается с истории приезда Эдуарда Александровича в Княжество, приобретения им участка и постройки виллы.
- Эдуард Александрович, вот уже более 70-ти лет Вы живете в Княжестве Лихтенштейн. А как все это начиналось?
- Александр, давайте по порядку. Ведь до Лихтенштейна много было прожито. И во Франции, и в Германии.

Париж. Берлин. Спортивный репортер

- Я Вам уже рассказывал, что с детства мы с моим другом Игорем Трубецким увлекались велосипедной ездой. Князь Игорь Трубецкой стал чемпионом Франции, а я в 1932 году выиграл первенство Парижа. Мое фото было напечатано на первой странице популярнейшей в Европе спортивной газеты L`Auto. Позднее, когда я познакомился с боссом газеты месье Морисом Годье, он предложил мне стать корреспондентом газеты в Германии. Это был 1934 год, когда Германия начала подготовку к проведению в стране Олимпийских игр 1936 г.
- А что, среди французов не было своих корреспондентов? Тогда ведь во Франции была большая безработица. Что, на Ваш взгляд, повлияло на решение месье Годье, взявшего на работу русского эмигранта, причем, не профессионального корреспондента?
- Это удивило многих. Думаю, ему нужен был молодой журналист с неординарным взглядом на спорт. И, при этом, хорошо знающий немецкий язык. Ко всему, у меня было хорошее знание французского языка. Репортажи ведь нужно было готовить на французском. Так что я стал «находкой» для месье Годье, а месье Годье стал «находкой» для меня.
- Надежда Данилевич образно заметила: «Таким образом, в 1934 г. в Берлин приехал парижский репортер с немецкой фамилией, говорящий по-французски без акцента, одетый и причесанный, как английский денди. Кто бы мог подумать, что это русский?»
Ныне применительно к иммигрантам популярен термин «интеграция». Тысячи русских иммигрантов прозябали во Франции, занимались низкооплачиваемой «черной» работой, невзирая на свои титулы и звания. Швейцары с генеральской статью, таксисты с офицерской выправкой, аристократки-модистки. Можно сказать, что Вы успешно интегрировались во французском обществе?
- Ко всему, я, безусловно, вытянул счастливый билет. Заметьте, что в то время я еще не имел гражданства, у меня был Nansen-Pass.
- Я как раз хотел Вас спросить о нансенском паспорте. Когда после революции советская власть аннулировала эмигрантам их российское гражданство, Верховный комиссар Лиги Наций по вопросам беженцев – всемирно известный норвежский полярный исследователь и лауреат Нобелевской премии Фритьоф Нансен – в 1921 г. предложил ввести для беженцев – лиц без гражданства – международный паспорт, который получил обиходное название «нансенский». Как это отразилось на судьбе иммигрантов? Этот эрзац-паспорт был, как многие считали, хуже «волчьего билета».
- Что Вы, Александр! Это не совсем так. В первые послереволюционные годы нансенский паспорт в чем-то стал «палочкой-выручалочкой». До него эмигранты почти не имели прав: свободы передвижения, найма на работу, права частной практики, приобретения недвижимости, права на социальное обеспечение и прочего. Так что эмигранты всегда с благодарностью высказывались о Нансене. Добавлю: Nansen-Pass во многом облегчал переезды в другие страны.
- Я знаю, что Нансен был очень уважаем зарубежной российской диаспорой. Особенно, после выхода его книги «Россия и мир», написанной с большой симпатией к России. Там мы встречаем смелое (для того времени) утверждение, что «духовное обновление Европы будет исходить из России».
Эдуард Александрович, Ваша семья уехала из Германии в 1923 г., сразу после гитлеровского Пивного путча. И вот Вы вновь через 11 лет очутились в Германии, когда там был триумф нацизма. Чем запомнились Вам эти годы? Ежедневно посылая в Париж корреспонденции о подготовке немцев к Олимпийским играм и освещая Олимпиаду, чувствовали ли Вы приближавшуюся опасность войны?
- Это были 1934-1936 годы. Гитлер только пришел к власти и еще полностью не раскрылся. А то, что немцы делали по подготовке к проведению у себя Олимпиады, было впечатляющим. Размах строительства стадиона, автобанов, реконструкция города. Страну охватил всенародный энтузиазм. В то время идея национального социализма была очень популярна у немцев. Я, как иностранец, причем, без гражданства, был далек от политики. Меня, двадцатичетырехлетнего, буквально захлестнули контакты и встречи со знаменитыми тренерами и спортсменами, участие в пресс-конференциях, званых коктейлях. Во время проведения соревнований все нацистские бонзы сидели на трибуне, соседствующей с журналистской ложей. Я даже смог пообщаться с Герингом и Геббельсом.
- Вам пришлось видеть публичную демонстрацию Гитлером расовой неприязни по отношению к американцу Джесси Оуэнсу, одержавшему победу в 100-метровом спринте?
- Стадион аплодировал, а Гитлер со злым выражением лица покинул ложу. Еще бы: ариец Борхмайер проиграл негру!
- В то время на стадионе работала легендарная Лени Рифеншталь, снимая свою знаменитую «Олимпию». Фильм очень впечатляет.
- Я у нее несколько раз брал интервью. «Праздник народов», «Праздник красоты» – это фильмы великого режиссера. По оригинальности съемок и композиционным находкам фильм «Олимпия» по праву считается одной из лучших картин мирового кино. Я посетил 16 олимпийских игр, видел практически все фильмы об олимпиадах, но ни один из них до сих пор не смог превзойти «Олимпию».
После войны Лени Рифеншталь судили, обвинив в пронацизме, хотя она была только «любимым режиссером фюрера» и не была членом партии. Впоследствии суд определил ее, как «попутчицу».
- Интересно высказывание Рифеншталь на пресс-конференции в Санкт-Петербурге, куда она приехала в 98-летнем возрасте. «Если б я жизнь начала сначала, я бы не стала снимать «Триумф воли». Почему меня постоянно попрекают симпатией, которую ко мне испытывал Гитлер, а, например, Эйзенштейну никто не ставит в вину отношение к нему Сталина?». У обоих великих мастеров был сложный конфликт между моралью и эстетикой.
- Работая в Берлине, я стал хорошо зарабатывать. Я ведь был главой берлинского корреспондентского пункта, работая за всех отсутствующих в корпункте подчиненных. Смог помогать матери деньгами. Приобрел автомобиль. Сначала это был «Симка», затем – «Рено».
- Я видел на фото Вашу «Симку». Сегодня это, в какой-то степени, историческое фото. Вы сфотографированы на фоне взорванного в 1950 г. Вальтером Ульбрихтом замка Гогенцоллернов. Ныне начинается восстановление замка.
- По моему фото? (Смеется)
В Париже я организовал Спортивный клуб. И его члены ежегодно 15 декабря стали собираться в ресторане «Maxim`s». В разные годы я познакомился со многими знаменитостями, посещающими «Maxim`s». Морис Шевалье и Джина Лоллобриджида, Ален Делон и Роми Шнайдер, Рудольф Караччола, Бриджит Бардо. Моя мама дружила с Верой Кальман, женой Имре Кальмана, и я с ней общался до ее смерти.
- Ваша репортерская работа на несколько лет связала Вас с довоенным Берлином. Что Вы чувствуете, приезжая сегодня в Берлин? Какие места ностальгически посещаете?
- В Берлине мало чего осталось от довоенного города-красавца. Уже нет того Берлина, который был «моим» в 40-е годы. Приезжая в Берлин, я посещаю кладбище Die Zwölf Apostel, где похоронены мой отец и дядя Федя, и обедаю у своего двоюродного брата Бориса фон Скадовского. Это его отец основал город Скадовск, недалеко от Одессы и Херсона.
- Журналистская карьера дала Вам пропуск в большую жизнь, открыла двери в светские салоны, познакомила со многими известными людьми. С кем Вы близко дружили, кто из них оставил неизгладимый след в Вашей памяти?
- Это, в первую очередь, Рудольф Караччола. Я знаю, что это имя сегодня в России не очень известно, да и в Германии слава братьев Шумахеров ныне «бросила тень» на имя Руди. Этот великий автогонщик до войны выступал на «Формуле-1» за команду «Мерседес». Легендарному Руди не было равных в Европе, на его счету более 100 побед.
- Я недавно в представительстве федеральной земли Баден-Вюртемберг взял издание, посвященное Караччоле. Жаль, что Вам его не привез.
- Руди учил меня ездить и выступать в соревнованиях на гоночных болидах. Впоследствии он мне признавался, что всегда боится ездить на машине, когда сам не за рулем. Но во время езды со мною может рядом спокойно спать. Мне это льстило.
В первый год войны я жил у него на вилле в Лугано. Был садовником, разводил кур, сажал овощи. Так мы с Руди жили за счет своего натурального хозяйства. С Руди я провел интересные годы своей жизни. В 1959 г., когда Руди тяжело заболел, я помчался к нему в Лугано, отвез в Германию к самому лучшему врачу. Но было поздно. Руди скончался от цирроза печени. Он никогда не пил, и это произошло от высокой токсичности бензина, которую тогда не очень проверяли. Бензин для гоночных машин в те годы имели право выпускать фирмы-производители автомобилей, позднее это было запрещено.
Похороны Рудольфа Караччола состоялись в Штутгарте. Перед зданием «Мерседеса» была панихида с королевскими почестями. После похорон жена Руди отдала мне его архив и личные вещи, и я их передал в штутгартский Музей «Мерседеса», который патронирую.
Я очень дружил также с Сергеем Лифарем. Он был великим танцовщиком и известным коллекционером. Сережа хотел безвозмездно передать России находящиеся в его коллекции письма Пушкина, которые ему достались от Дягилева. И просил у Советского правительства только одного – получить право на постановку нескольких балетов на сцене Большого театра. Но большой патриот России, считавшийся «изменником Родины», этого права не получил.
Моим другом был Луи Водабль. Это был прекрасный человек. Я его знал еще с детских времен по Ницце. А через много лет мы встретились в Париже, где он стал наследным владельцем знаменитого ресторана «Maxim`s», что на Rue Royale. Работая в Берлине, я не имел квартиры в Париже и, приезжая в Париж, жил в ресторане «Maxim`s». Не удивляйтесь. Я жил в комнате отдыха Луи Водабля. Когда я в нерабочее время своим ключом открывал двери ресторана, полицейские всегда проверяли мои документы.
Ныне владельцем ресторана является Пьер Карден.
- Вы были успешным спортивным корреспондентом и могли после войны продолжить эту карьеру.
- Естественно, но мною овладели другие мысли.

Гражданин Княжества Лихтенштейн

- Эдуард Александрович, Вы стали одним из первых русских эмигрантов, поселившихся в Княжестве Лихтенштейн. При каких обстоятельствах это произошло?
- Гражданином Княжества Лихтенштейн юридически я стал в 1936 г. Но, если вдуматься, то «началом» моего лихтенштейнского гражданства был конец XIX века. До 1939 г. Княжество входило в состав Австро-Венгрии. До революции Полномочным послом Австро-Венгрии в России был принц Франц Лихтенштейн. В Петербурге мой дедушка – директор Кадетского корпуса генерал Николай Епанчин – дружил с Францем. Они оба увлекались искусством и вместе проводили время, посещая музеи, частные коллекции, мастерские художников. И, по-моему, вместе «ходили по девочкам». Уезжая из Петербурга, принц Франц Лихтенштейн пригласил дедушку приехать к нему в гости, познакомиться с его коллекцией произведений. В эмигрантское лихолетье дедушка напомнил своему приятелю, который в то время уже стал правящим Князем Лихтенштейна Францем I, о себе и попросил о гражданстве для своего внука. Я ведь почти 20 лет никакого гражданства не имел, жил с нансенским паспортом.
В Княжестве Лихтенштейн – общинное самоуправление. И по процедуре первоначальное решение о предоставлении мне гражданства должен был принять Совет общины города. Меня «обсудили» на заседании Совета общины города Рюггеля – самого маленького города Европы. Он находится на севере страны, у границы с Австрией. Из 107 жителей города за меня проголосовал 101 человек. Остальные, наверное, еще не знали, какой я хороший мальчик (улыбается). Новому жителю рюггельцы поставили одно условие – соорудить поилку для возвращающихся с альпийских пастбищ коров.
Я и сейчас являюсь юридическим жителем Рюггеля.
- Позволю себе несерьезную реплику. Вы приехали в Лихтенштейн в 1936 году, а Правящий князь, до этого постоянно живший в Вене, приехал на 2 года позднее. И поселился он в 100 метрах от Вас на той же скале. Причем, община Вадуца его не обсуждала и поилку для коров строить не заставила…
- (Смеется). Да и замок Князя – не чета моей вилле. В замке Князя содержится богатейшая коллекция произведений мирового искусства, собранная несколькими поколениями княжеской семьи. Утверждается, что эта коллекция – одна из самых больших и самых старых среди существующих в мире частных собраний. И что по богатству Князь не далек от британской королевы Елизаветы II и королевы Нидерландов Беатрис.
Александр, вы вчера повидали часть сокровищ княжеского дома. Поделитесь своими впечатлениями от посещения Художественного музея.
- Восхищенно сказать «Ах, Рубенс, ах, Рембрандт!», наверное, банально. Я впервые увидел в подлиннике Pierre Courteys. Его работы – батальные сцены, «Троянский конь» впечатляют. Это здорово, что и в Вене, и в Вадуце княжеские коллекции всегда были публичными.
Итак, абсолютнейшим числом голосов жителей Рюггеля бывший подданный Российской империи потомственный дворянин Эдуард Фальц-Фейн в 1936 году стал гражданином Княжества Лихтенштейн. И Князь Франц I даровал Вам титул барона.
- В России даже столбовые дворяне, каким был мой дедушка, не имели титулов. А в Лихтенштейне дворянин обязательно должен иметь титул.
- В какие страноведческие издания не заглянешь, в первом абзаце статьи о Лихтенштейне обязательно прочтешь: «Границы Княжества Лихтенштейн остаются неизменными со времен Священной Римской империи, и правят там представители одной династии князей Лихтенштейнских». Территория страны постоянно обыгрывается в анекдотах. И что в стране запрещено играть в гольф, потому как постоянно возникают международные скандалы – мяч от ударов все время катится то в Швейцарию, то в Австрию. И что самолеты не могут приземляться из-за того, что их крылья выступают в соседние страны…
Можно сказать, что по российским понятиям Лихтенштейн – это монархия районного масштаба. Или даже меньше – его территория составляет всего 160 кв. км. По удивительному совпадению территория Одессы составляет 162 кв. км. А 32 тысячи населения Княжества – это ведь пятая часть зрителей, собирающихся сегодня на стадионе во время интересного футбольного матча.
Эдуард Александрович, меня всегда озадачивало одно обстоятельство. Гитлер аннексировал Австрию. Чем он руководствовался, не тронув Лихтенштейн, входивший в Австро-Венгрию?
- Это была политическая игра и желание оставить себе возможность финансового маневра. Вполне возможно, что на втором этапе войны вынашивались планы оккупации страны.
Вы, Александр, презентовали мне великолепное подарочное издание «Старая Одесса». В память о Вашем пребывании в Вадуце позвольте мне передать Вашему Клубу книгу Андрея Степанова, бывшего посла России в Швейцарии и Лихтенштейне, «Незнакомый Лихтенштейн» и подписать ее. Вы слышали, как вчера позвонил мне Андрей Иванович и сообщил, что уже закончил работу над рукописью книги о Швейцарии. Не пропустите ее, она так же быстро разойдется, как книга о Лихтенштейне.
- Благодарю Вас за презент! Книга будет служить доброй памятью о пребывании у Вас в гостях и беседах с Вами. Я уже успел вчера познакомиться с этой книгой. Она очень интересно и живо написана. Очень информативна, раскрывает многие неизвестные ранее дипломатические тайны. По прочтении «Незнакомого Лихтенштейна», этой, можно сказать, «Малой энциклопедии Лихтенштейна», Княжество для меня стало не только «знакомым», но и более близким.
Эдуард Александрович, есть ли в Лихтенштейне русскоязычная община?
- Постоянно живущих в Лихтенштейне русских практически нет, приезжающих по делам – много.
Я часто бываю в Цюрихе, там большая русскоязычная община, сейчас появился Воскресенский православный храм. Обязательно присутствую на традиционной встрече Старого Нового года по русскому обычаю. Об этой традиции знает вся русскоязычная Европа. Эти встречи устраиваются в отеле Любы Манц-Лурье, которая прекрасно поддерживает русские традиции. Люба великолепна. Красива и артистична. Образована и очень деловита. Владелица нескольких гостиниц в Женеве, Цюрихе, Базеле, Лозанне. Имеет большие площади виноградников. Я с Любой контрабандно вез ее вино «Суворов» в Москву на празднование суворовского юбилея. Когда Люба присылает мне пригласительный билет и пишет «Позволь мне пригласить Тебя», я молодею на 70 лет. Главное, чтоб она меня не сажала за один стол со стариками… Вы знакомы с Любой Манц-Лурье?
- Виртуально. По фотографии, на которой запечатлены Вы с ней, Майей Плисецкой и Родионом Щедриным. А также по висящему в холле изображению старинной цюрихской гостиницы «St. Gotthard». Не подумайте, пожалуйста, что я там жил. Этот отель по карману некоронованным «новым русским» и коронованным особам, живущим в отеле тогда, когда он не занят первыми…
Эдуард Александрович, посол Андрей Степанов назвал Лихтенштейн «маленьким экономическим гигантом». Но… едешь по трассе и не видишь производственных зданий. В горах они, что ли?
- Действительно, маленький экономический гигант. Это образно и правильно. По степени индустриализации процветающее Княжество занимает первое место в мире. Сверхточное приборостроение и машиностроение, глубоковакуумная техника, выпуск всемирно известных фарфоровых зубных протезов, текстильная и химическая промышленность. И все это достигнуто за послевоенные годы. Я, когда приехал в Вадуц, застал страну, только пасшую коров… А Вы, Александр, по привычке иронизируете: «Что любят лихтенштейнцы, кроме своих коров?»
- За коров, Эдуард Александрович, пожалуйста, извините. Обидеть Ваших коров и, тем более, лихтенштейнцев, никак не хотел. Просто явно отстал в своем политическом мышлении, минимум на полстолетия. Буду молиться, чтоб у Ваших буренок никогда не пропадало молоко, и всегда у него была высокая жирность…
- То-то же. Прощаю! И угощу Вас молоком лихтенштейнских коров. Оно самое вкусное в мире.
- Что ж, проведем сравнительную дегустацию. Я Вас от нашего стола угощу вологодским молоком. Тоже самым вкусным в мире. Прямо с фермы, чтоб не успели развести водою…
- (Смеется). Согласен. Вологодское тоже очень вкусное. Я его всегда в России покупаю. Люблю вологодское масло.
- Я увидел, что в лихтенштейнских газетах помещаются некрологи и соболезнования по случаю безвременно ушедших из жизни и альпийских лугов коров. Коровы в Ваших краях – животные священные, но, в отличие от индийских коров, они, получив европейское воспитание, ведут себя интеллигентно, не позволяя себе расхаживать по центральным городским улицам и переходить дорогу в неположенных местах. Известно ли, сколько в стране коров на душу населения?
- Думаю, по корове на человека приходится. Так что, считайте, что и у меня есть корова. Забыл только, как ее зовут. Но, если б мы позвонили моему племяннику Фридриху Фальц-Фейну, он бы сказал. Фридрих – Министр сельского хозяйства Лихтенштейна, он наизусть знает всех коров страны.
- Эдуард Александрович, что такое «анштальт»? Я на нескольких домах Вадуца увидел много металлических табличек с названиями разных фирм. Дом маленький, а фирменных табличек на нем много.
- Вот Вы себе сами ответили на свой вопрос. Резидент Лихтенштейна, а это постоянно проживающий в стране не менее 10 лет житель, имеет право на учреждение и регистрацию фирмы. Полученный резидентом Сертификат может свободно передаваться другим лицам, в том числе нерезидентам. Истинные владельцы фирм, благоденствуя в других странах, могут ни разу не появляться в Лихтенштейне. Таблички, о которых Вы говорите, это таблички фирм-«призраков».
- И как я могу зарегистрировать свой «Призрак»?
- Очень просто. На Западе не принято интересоваться размером Вашего капитала. Но раз у вас есть желание зарегистрировать фирму в Княжестве, то на счету «Дома Дерибаса» должно быть не менее 50 тысяч швейцарских франков. Договоритесь с резидентом, заплатите гербовый сбор в размере 0,3%, от своего акционерного капитала – и Вы «в законе». Сдавайте ежегодный финансовый отчет, платите 4% налога от своих дивидендов. Можете вообще не заниматься на территории Княжества никакой деятельностью, а только платить 1% от своего акционерного капитала. Можете купить дом и сдавать его, не платя ни копейки налога, так как сдача жилья в стране не считается коммерческой деятельностью. Желаю Вам успеха!
- Все это весьма заманчиво… Будем думать.
- Абсолютное большинство фирм не имеют в Княжестве своего офиса, не имеют ни одного служащего. А Княжество от их деятельности зачисляет в свой бюджет до 35-40%! В Княжестве самый высокий в мире доход на душу населения. По концентрации штаб-квартир финансовых корпораций и транснациональных компаний Княжество вряд ли уступает Нью-Йорку или Лондону.
А Вы, Александр, говорите: «карликовое государство», коровы…

Мистер Квик – король сувениров

Окончилась война. И вновь крутой поворот судьбы – Вы решаете стать коммерсантом. Можно себе представить, сколько горечи этим решением Вы доставили Вере Николаевне, мечтавшей о дипломатической карьере своего Эдди. Мало оплачиваемую работу спортивного репортера, понятно, продолжать не было смысла. Но что сын станет «торгашом»…

[Продолжение следует]