Со дня начала Великой Отечественной войны прошло уже 67 лет. Количество людей, переживших войну, как воевавших, так и находившихся вдали от боевых действий, но терпевших другие лишения, с каждым годом убывает. И хотя в Израиле очень популярным является выражение «ад меа вэ эсрим», то есть - «до ста и двадцати», но это выражение только дань традиции.
Нельзя сказать о том, что война с Германией началась внезапно. Мы жили, как нам всегда напоминали, в «капиталистическом окружении». Были люди, для которых война была «путем к обогащению». Трудно закрыть на это глаза тем, кто пришли домой в обмундировании «не очень целом», и «не очень чистом», примерно – 4-го или 5-го срока носки. И все «богатство» отлично уместилось на дне вещмешка. Для нас не было секретом, что «воины, имевшие доступ», мягко говоря, воровали. В счет, так сказать, не столько «репарации», сколько – «вороперации». И помним мы о «горе-стратегах», бросавшие людей «на убой».
Сейчас иногда чернят обыкновенных Солдат, павших в жестокой войне. Хотя по довоенной терминологии она и относилась к категории «справедливых войн».
Для каждого из нас война началась по-своему. Кончалась только, чаще всего, почти одинаково. Если не гибелью, то основательно подорванным здоровьем. Были и счастливчики, прошедшие войну «без отметин». Я хочу рассказать о своей «встрече» с войной в 1941 году.
Родился в 1923 году в Одессе в доме № 1 по Дерибасовской. Около трех лет наша семья жила в Киеве, куда отца перевели на работу. В 1931 году мы вернулись в Одессу в свою прежнюю квартиру на Дерибасовской. Это были голодные годы.
Я пошел учиться в школу № 49, которая запомнилась зимним холодом, запахом керосина, который добавляли в воду при мытье полов, соевыми блинами, отвратительными по вкусу, которыми бесплатно нас кормили в школьной столовой. (Они были очень удобными «снарядами», которыми «пуляли» друг в друга голодные ученики).
Не помню точно, когда начали строить в Одессе новые типовые четырехэтажные школы 116, 117, 118, 121, 122… и т. д. Просторные классы и коридоры, большие окна - дворцы. Мы, ученики 49-й, с большой охотой помогали в строительстве нашей 117-й. Не знаю - только ли в нашей «очень умные архитекторы» не предусмотрели спортивные и актовые залы. Наш выпускной вечер состоялся 19-го июня 1941 года в вестибюле школы. Вручили нам аттестаты об окончании школы. С напутствием поступать всем в высшие учебные заведения.
Мы гуляли и орали, выдавая эти крики за песни (может быть, впервые в жизни выпив чарочку), всю ночь. Жители города относились к этому спокойно – ведь у многих дети в эту ночь праздновали избавление от «школьного ига».
И в ночь с 20-го на 21-е продолжалось веселье. А вечером 21-го мы договорились с утра пойти на Ланжерон, вернее на «скалки». Это уже Отрада. Там можно и к рыбакам попроситься на шаланду, и «рыбачьи отходы» подобрать. Ценились морские коньки, морские иглы, раковины. И плавать учились от «скалки» до «скалки». Довольно поздно улеглись спать.
Я договорился с отцом, чтобы он разбудил меня пораньше. Путь на «скалки» был неблизок - по приморской аллее Парка, мимо всего Ланжерона, до Отрады и вниз, по спуску.
Но утром 22 июня разбудил меня не отец. На рассвете, что-то около половины пятого, нас разбудили орудийные залпы. С нашего балкона на третьем этаже на Дерибасовской 1 отлично был виден Воронцовский маяк и внутренний рейд порта.
На внутреннем рейде уже несколько дней стоял учебный крейсер «Коминтерн». Этот крейсер был в Одессе частым гостем. Обычно он стрелял по воздушным целям. Самолеты буксировали цели – парусиновые мешки, надуваемые встречным ветром. На нашем жаргоне они назывались «колбасами».
Однако в такую рань… Да и «колбас» не было видно. Самолеты пролетели на восток. Мой отец, как бывший моряк, сказал: «Здесь что-то не то, это непорядок… Но кто их, этих «вояк», знает?» Это были первые выстрелы войны, свидетелями которых мы оказались. Но тогда мы от этой мысли были далеки. И «поход на море» не отложили. Взяв с собой бутерброды, я пошел на Ланжерон.
А когда, после купания, до наступления жары, вернулись домой, то по радио сказали: «Слушайте важнее сообщение». Это было выступление Молотова. Война! Ну и что – война! Ведь от тайги до Британских морей Красная Армия всех сильней!
В нашем сознании мы еще оставались школьниками, и мы побежали в школу, - а куда еще? Школа была уже не школа, а сборный пункт Сталинского района города Одессы. И работа для вчерашних выпускников нашлась. Кто писарем, кто посыльным, кто полы мыл, кто радиолу крутил… И еще один важный момент. В канун войны сдавали мы нормы на «значки»: Ворошиловский Стрелок - ВС, Готов к Санитарной Обороне – ГСО, Готов к Химической Обороне – ГХО, Готов к Труду и Обороне - ГТО. Нас агитировали поступать в «профильные» спецшколы: Военно-воздушную, Военно-морскую, Артиллерийскую и в военные училища. Я и подал заявление в Ленинградское Высшее Военно-морское Инженерное училище им. Дзержинского. Воспитание патриотическое! Сдам экзамены, окончу учебу - военно-морской инженер в отутюженной форме и кортик на боку - картина! В Одессе очень даже ценная. Не сдам, тоже «лафа» - за государственный счет Ленинград посмотрю! Послал через военкомат документы – зачислили кандидатом.
Началась война – обо всем забыл. Но наш сосед, старший лейтенант Юра Левит, который служил во второй части нашего военкомата, помнил и спросил меня: «Ты когда должен прибыть на экзамен в Ленинград?» - «15-го июля». - «А сегодня которое?» - «7-е» - «Завтра дам тебе направление и железнодорожный литер и… марш в Ленинград!» - «Юра, но ведь война!» - «А что война? Через несколько дней, недель, немцев разобьем, а военные инженеры уже не нужны будут?».
Я пошел с Юрой в военкомат, получил направление и воинский «литер», сложил пожитки в мешок, попрощался с родными и пошел на вокзал, но прорваться с ходу на перрон … не вышло. Только 10-го июля вечером в темноте (уже действовала светомаскировка) снова оказался на вокзале. Я и мой старший брат прорвались к военному коменданту, который дал нам двух солдат, и они «под конвоем» через «заднее крыльцо» вывели нас на перрон к составу товарных платформ, заполненных лежачими детьми. Нас втиснули между детьми, на которых было надето белье и белые халаты. Это эвакуировался из Одессы детский костно-туберкулезный санаторий имени Крупской. Брат спросил: «А куда идет этот поезд?» И получил ответ «Дай бог, чтобы из этого ада вышел!». Я забрался на платформу с высокими бортами (для сыпучих грузов). Детей там не было, залезть им туда было невозможно, но и там было полно «пассажиров». Я нашел свободный уголок на куче угля. Эшелон без остановок шел поперек всей Украины, так как на севере немцы уже успели перерезать все пути. Ночью поезд остановился на станции Буялык. Над нами появился самолет и начал наш поезд обстреливать, потом сбросил бомбу, попал в паровоз. Самолет все возвращается и возвращается, и вдоль платформ - пулеметные очереди. Паника, несчастные больные дети переваливаются через борта на рельсы и расшибаются, погибают под пулеметным ливнем. Они в белье и белые пятна – отличная цель для «пирата», который на бреющем полете прекрасно видит, что под ним, и продолжает заходить вновь и вновь. Утром вокруг было бело от детских трупов. Собирали всех убитых. Я тоже помогал стаскивать трупы в кучи. И по дороге были бомбежки - в Знаменке, Помощной, Кировограде. Наконец поезд остановился на станции Ясиноватая, и нам сказали, что можно пойти в вокзал помыться. В зале чисто, открыты окошечки билетных касс. Я свой воинский литер протянул в окошко и спросил: «Могу ли я закомпостировать билет в Москву, в плацкартный вагон?» - «Пожалуйста, только не возись, поезд Мариуполь-Москва будет через 10 минут». «Скажите, а тут не бомбили?» - «Бог миловал. Ты поспеши, стоянка – одна минута». Сломя голову вылетел на перрон. Вот и поезд. В вагон проводница не пускает: «Куда, такой грязный?». Но поезд уже дернул – поехали! А вагон почти пустой. Проводница говорит: «Заходи в туалет, разденься, выбрось свое барахло за дверь и вымойся». Потом: «Лови трусы и майку. Чистые, от пассажира остались. Правда, таких,,там двое поместятся. Твое барахло бери, я его выбила и вытряхнула». Я оделся и вышел, как на свет родился. «Марш в 3-е купе». А там мягкая полка застелена чистой простыней. Лег и провалился.
Утром будит: «Просыпайся, Москву проспишь». С Белорусского вокзала поехал в Кунцево, где у родственников был свой деревянный дом. В Москву приехал 22 июля, а в ночь на 23 – первая бомбежка Москвы. В Москву немцев не пропустили, так они «высыпали груз» на Фили и Кунцево. Пришлось тушить зажигалки (опыт в пути приобрел). На следующее утро уехал из Кунцева в Москву - надо ехать в Ленинград. Побывал на Ленинградском вокзале, отметил литер – поезд отходит в 23.30. Весь день бродил по Москве. В питательном пункте показал свое направление - накормили. Я человек аккуратный, чтобы не опоздать на поезд, заранее, около 22 часов, спустился в метро. Доезжаем до станции Красные Ворота. «Следующая станция Октябрьская!», - объявляют по радио. Поезд двинулся и почти сразу же остановился: «Воздушная тревога! Воздушная тревога! Граждане, выходите из вагонов, в тоннель!». Это после, когда я бывал в Москве во время войны, то видел подготовленные раскладушки, а тогда «удобств» не было. Пошел по тоннелю в сторону «Октябрьской». Все же к Ленинграду ближе. Расстелил на земле газетку, лег, вытянул ноги и заснул. Разбудило меня громкое: «Отбой воздушной тревоги!». Бегом по еще неподвижному эскалатору вверх. Уже утро. Поезд, вероятно, уже ушел. Все-таки - бегом на вокзал, на перрон – никто не задерживает. Стоит поезд. «Куда поезд?» - «В Ленинград». Вскочил в вагон, влетел в пустое купе, услышал - тормоза запели, поезд двинулся в Ленинград. А в Ленинграде у меня единственный знакомый адрес – Набережная лейтенанта Шмидта, Военно-морское училище им. Дзержинского. Зашел к дежурному офицеру, свое кандидатское удостоверение протягиваю. Он посмотрел и спросил: «Какое сегодня число?» - «25-е июля». - «А срок твоего прибытия на экзамен – 15-е. Впрочем – не имеет значения, училище эвакуировано в Астрахань». - «Так мне туда ехать?» - «Такого указания не было. Есть хочешь?» - «Хочу», «Спустись по этой лестнице, там столовая, накормят». Вошел, сел за стол. Без лишних вопросов матрос принес тарелку отличного флотского борща. С мясом! «Извини, котлеты еще не готовы, будешь ждать?» - «Нет». Поднялся наверх. «А сейчас куда?» - «А я знаю…» - «Свободен, можешь идти». Вышел на улицу и пошел, куда глаза глядят. Красоты Ленинграда тогда меня не впечатляли. Какому-то ханыге продал часы карманные, с цепочкой, единственную мою «драгоценность». У одного дома увидел чем-то знакомую картину, народ с вещмешками у ворот толпится.
Подошел, точно – сборный пункт. Втесался в толпу, у стола спрашивают повестку. «У меня нет, я приехал из Одессы». Легкий смех. «Стань в сторону, не мешай работать – из Одессы он приехал!» - «Дяденька, я только сегодня приехал. В Ленинграде у меня никого нет, возьмите меня в армию, я «Ворошиловский стрелок", стрелять умею…» - «Ворошиловский, а плачешь!».
Подошел какой-то, видимо, начальник, выслушал мою одиссею и сказал: «Оформляйте его».
Прошел санобработку, одели в обмундирование.
Формой его не назовешь – просто бесформенный мешок, примерно на три размера больше моего. Вручили оружие – малую саперную лопатку. Скомандовали: «По машинам!», - и я поехал на фронт.
Итак, я, одессит, начал воевать 26 июля 1941 года (18-ти лет мне еще не было), в первый же день приезда в Ленинград под городом Кингисепп Ленинградской области. Сказать «воевать» было бы слишком громко - копали окопы, хотя для этой работы малые саперные лопатки мало пригодны. Ими не копают, а «окапываются». Снаряды рвались по соседству и через наши головы перелетали. А на второй день приехал какой-то подполковник и выстроил нашу роту. «Имеющие среднее образование – выйти из строя! Рассчитайсь!». И пошел отсчитывать: «один, два, три, …восемь – в училище связи», «один, два, три, …пятнадцать – 2-е артучилище». Дальнейшее меня уже не касалось, так как я попал во 2-е Ленинградское Краснознаменное Артиллерийское Училище (2-е ЛКАУ). А дальше – училище, Белорусский фронт, ранение, Курская дуга, Польша, тяжелая контузия. Инвалидом признали. Возвращение в Одессу. Но это уже не начало войны, и об этом надо рассказывать отдельно.
Вот стихотворение, которое прикладываю, как «Резюме»:

День летнего противостояния

Экзамены сданы, и аттестат вручили,
Прошел и вечер выпускной.
Ведь только осенью призыв очередной,
А дни до армии свободой нас манили.

Но вещие слова – «День противостоянья»
Назавтра наступил, он начался войной.
Мой друг, ведь это и для нас с тобой
Настали дни тяжелых испытаний.

Для всех нас памятная дата,
Что на две части жизнь разбила
И в этот летний день определила
Вчерашних школьников в солдаты.

И с этой даты мы всю жизнь отмечали –
Вот это было, помнишь, до войны.
А нынче – нету нашей в том вины,
Что в этот час оружие мы взяли.

Что было – то легко и ясно,
Пред нами жизнь, дороги все открыты,
Еще окопы не отрыты,
И затемненья нет, и все прекрасно.

Ведь мы готовы и к труду, и к обороне,
И каждый - «Ворошиловский стрелок»!
Своей страны милей нам крохотный клочок,
Не трогай нас - и мы тебя не тронем.

Война? Ну, это ненадолго,- мы-то знали!
Денек, другой - и ей конец.
Ведь в бой нас поведет Великий Сталин
Наш вождь, герой, любимый наш отец.

И Первый маршал, Климент Ворошилов,
Сев на коня, вперед нас поведет.
В Гражданскую водил он в сабельный поход.
Тачанки, сабли, кони – это сила!

Мы знали, на пятерку заучив
Слова творцов великих будущей истории:
Ведь для того и есть «чужая территория»,
Чтоб, защитив свою, на ней врага разбить.

Но каждый день тарелка черная вещает,
И обещает нам, что будет враг разбит.
Информбюро победу нам сулит.
Не верь своим глазам, но немцы наступают!

С тревогой смотришь ты на карту,
А в «направлениях» названья городов,
Ведь не немецкие - Смоленск и Псков.
Не немцы, мы несем тяжелые утраты.

А нас в училище зачем-то направляют.
Полгода - и теперь ты лейтенант.
Два «кубаря» – вперед, Владимир Бант!
Карьеру на войне отлично завершают.

Пришел и наш черед, мы встретились с войною,
Все испытали – раны, голод и морозы,
И смерть друзей, и боевые грозы,
И дни войны прошли кровавой чередою.

Была жестокой та война,
Мы испытали все сполна,
И знаем, что погибших – миллионы,
И до сих пор слышны людские стоны.

Как всех погибших подсчитать
В бою, печах и гетто?
Их имена как нам узнать,
И кто ответит нам за это?

Дни первые войны запомним навсегда.
Мы были юными тогда, - теперь мы бабки, деды,
И не узнать нам никогда
Цены, что люди уплатили за Победу.

Друзья дорогие мои, ветераны!
Желаю вам счастья, и жить много лет.
Гнетут вас болезни и старые раны,
Душа молода, и в глазах ясный свет.

И в то, что на свете страна есть Израиль,
Весомый свой вклад вы достойно внесли.
Поклон до земли вам, вы много страдали,
И сделали все, что лишь только смогли.