Пятнадцать лет прошлого века из жизни одной семьи

Рассказ на документальной основе

Участвуя в конкурсе, проводимом издательством «Frieling-Verlag Berlin» на тему «Свидетель истории», я получила возможность публикации этого рассказа на немецком языке в одной из Антологий издательства.
Недавно в Интернете была опубликована статья в переводе с немецкого языка о том, как немецкие войска после поражения во Второй Мировой войне спасали своих граждан – немецких женщин, детей – от насилия со стороны победителей. В основе этого рассказа, наоборот, лежит история спасения представителями советской медицинской службы немецкой женщины и ее ребенка.
Как развивались события дальше?..

Периодически жизни задается новый ритм. Восстанавливаются прерванные связи. Что-то, произойдя вчера, оказывается созвучным, «рифмующимся» с тем, что произошло лет пятьдесят назад. Будто выдавливаются из тубы на новое полотно рельефные пастозные мазки.
Годы пятидесятые – шестьдесят пятые… Годы нашего спокойного, созидательного времени. Оттепель. Ростки свежести. Дыхание свободы. Наша современница, одесситка Вита Вершинина вспоминает о том периоде жизни своей семьи. И этому не нужны никакие аннотации. Мы все из одной «упряжки»…
«Тебе открыты все пределы: в заоблачном ты ищешь суть.
Изломаны земли рельефы,
Ты памятью берешь барьеры.
В торосах льдов, как парусов, на чутких клавишах весов…»

Год 1950

«…Будто как сейчас помню, в 1950 году делала первые шаги. По липовым, вишневым, абрикосовым аллейкам окруженной благоухающими цветами и травами дедушкиной профессорской дачи. Все казалось таким благополучным, но крыша текла, примус шумел, в заборе оказывались огромные дыры, в которые заглядывали непрошеные гости. Если это и был не вишневый, то абрикосовый сад определенно. Ведь абрикос более привередлив при созревании, но его сочная, солнечная мякоть, его миндальные зерна, его сушеная, куражная плоть… К концу этого периода дачу на «Большом Фонтане» уже продали за бесценок. А потом «новые украинцы» здесь накручивали сотни тысяч долларов.
Кажется, помню, именно здесь тем ранним летом оторвалась от пальца, за который держалась так крепко, будто это флагшток знамени, и… побежала. Развивалась стремительно. Еще через полгода говорила. Слова лились потоком. Родители не могли нарадоваться. Неслучайно назвали Вита – жизнь, а записали – Виолетта, более как им казалось, подходящее имя для будущей возвышенной судьбы.
Папа, истинный ученый, вносил все новые слова в дневник развития. В два года пошли фразы: «Там на мовальнике сидит… Мыло». С мылом был особый ритуал. Папа похлеще, чем Мойдодыр: все у него подвергалось мытью, подсчету, констатации.
В три года Виточка сказала своей няне (записано в дневнике): «Малуся, не говоли чУлки, а говоли чулкИ!» Неправильность чужой речи коробила ребенка, хотя она сама не выговаривала букву «р». Все вокруг умилялись. Вскоре она заявила: «Наси взяли Белин!» В то время у дедушки были гости, они очень удивились. «А чему удивляться? Она часто слышала историю, которую мы рассказывали»…

Год 1945

Вита, повзрослев, рассказывала эту историю:
«Познакомились мои родители во время войны. Постоянно обращаюсь памятью в последние ее годы. Будто сама там побывала! Не представив еще раз то, что происходило тогда, невозможно понять настоящее. Папа был начальником эвакогоспиталя, а мама – медсестрой. Госпиталь шел за армией. В коротких передышках между боями, обработкой раненых, операциями, они… танцевали вальс, танго, краковяк. Старенький патефон с пластинками продвигался вместе с боями 5-й танковой армии маршала Ротмистрова. (Этот патефон сопровождал их в дальнейшем).
Так было и в тот раз на подступах к осажденному Берлину. Наступала весна. Вместе с бомбардировками, пожарами, взятием пленных сходили снега, пополнялись и выходили из берегов реки. Несмотря ни на что весна просыпалась: розовым, желтым, белым. Как хотелось тишины, музыки, прекращения войны! Советская армия шла в наступление. Перейдя Шпрее, расположились на одной из окраин Берлина у полуразрушенного дома, оставленного жителями. Вообще в округе никого не было. Вынесли патефон на небольшую площадь, решили потанцевать. Неслучайно, видно, папа закончил когда-то в лучшие, мирные годы школу танцев. Не успели накрутить ручку патефона, как тишина сменилась истошным женским криком. Стонами.
- Ist jemand da? Hilfe! - послышались крики о помощи.
Мама как раз оказалась рядом, кинулась в разрушенный дом. Там, за одной уцелевшей стенкой, в углу на каких-то старых одеялах женщина рожала. Мама опешила. Огляделась. Нет ничего чистого. Разруха. Побежала назад. Позвала на помощь. Пришли вместе с папой. Папа по образованию – врач. Пришел с походным чемоданчиком со всем необходимым. Маме нравилась его мобильность. Все четко, слаженно. Хотя она и закончила до этого фельдшерско-акушерскую школу, но практики не было. Два года, как она сама, напросившись на фронт, шла с боевыми частями. Выносила с поля боя раненых, оказывала первую помощь, ассистировала в многочисленных операциях чуть ли не под открытым небом.
«…Мама, у каждой твоей высоты маки выросли – раны живые когда-то, загудели заснеженные столбы – перевязи земные бинтов, обагренных солдатом…»
Но вот роды еще в таких условиях не принимала. Она любила наблюдать, как действует ее начальник. Он тоже ей в папы годился. А он ее во всем опекал, обучал в боевой обстановке, успокаивал, когда ей, не ко всему привычной, становилось невмоготу. Ей как раз двадцать исполнилось, а уже полвойны, пол-Европы вместе прошагали…
Роженица оказалась молодой немкой.
«Грета», - сказала она тихо, глядя широко открытыми, перепуганными, как у дикой серны, серыми глазами. Мама погладила ее по голове. Успокоила. Взяла, намочила квачик водой и протерла во рту. Еще раз, еще раз, еще… Сушь отступила.
Папа успокоил: «Keine sorge. Jetzt besser wird!» - сказал по-немецки. (Не беспокойтесь. Сейчас будет лучше!) Он учил немецкий в институте, потом регулярно читал немецкие (как и английские, французские) газеты. Говорил хорошо, но когда ему предложили идти в разведку, резко отказался: у каждого свое дело. «Я – медик, им и останусь».
- Atmen! Pressen! Atmen! (Дышать! Тужиться! Дышать! Еще!) - командовал родами, как своим персоналом. Потом приказал маме навалиться на живот, чтобы скорее было.
С большим трудом, весь в серой пене, родился мальчик. Им оборудовали рядом в другой комнате хорошее место. Папа пошел принести воды, в доме ее не было. Эта часть оказалась разбомбленной.
Несколько недель навещали, помогали, кормили молодую мать. Вскоре госпиталь должен был отправляться дальше. Не оставлять же ее одну? Приняли такое решение: Грету переодели в форму и взяли с собой. Она так захотела.
День окончания войны родители и Грета с ребенком встречали в Берлине. Это был день победы над фашизмом. Но война еще продолжалась.
Папа расписался на колонне Рейхстага: «Здесь был Жорж из Одессы» (как он дошел туда с тяжелыми ранениями и одним уцелевшим глазом, было загадкой).
Понятно, малыша тоже назвали Жоржем.
Потом, когда пришла пора расставаться, договорились поддерживать отношения, обмениваться новостями. «Береги Жоржика, - сказал папа, - война заканчивается. Видно, скоро его папа домой вернется. Все будет хорошо!»
Вита продолжает вспоминать то время, будто она активно участвовала во всем:
«Я родилась ровно через четыре года. Три года родители переписывались. Мама вернулась в казацкую станицу Кавказская, откуда ушла на фронт. Потом поступила в Одесский медицинский институт. Родители в письмах еще долго выясняли отношения: любят ли они друг друга, или это – привычка. Что их связывает, какие интересы? Оказалось, что у них много общего. А то событие, когда они помогли немецкой женщине родить ребенка, их особенно сплотило. Мама увидела, как она говорила, «всю папину широкую душу». Вроде как этой пуповиной и они оказались связаны. И прошла она через границы и годы».

Год 1953

«Однажды папа пришел с работы очень огорченный:
«Нужно переписывать первую главу докторской диссертации о детских курортах Украины, - такая тема. Сейчас новый глава партии и правительства. Нужно его руководящую роль отразить». Будто в оздоровлении детей на курортах Европы после туберкулеза, полиомиелита, церебрального паралича главную роль играет партия. Будто без нее никакие чистые источники не будут функционировать. Со временем появились новые болезни, против которых он тоже искал свои средства воздействия в окружающей среде. Разрабатывал новые экологические принципы. Я тогда думала, что он ищет «живую» воду. Так всем и говорила и сама пыталась выяснить, есть она или нет. А когда напросилась с ним позже в публичную библиотеку (так еще называли нашу городскую научную библиотеку имени Горького), с гордостью всем сообщала, что была с папой… в публичном доме!
Папа перед каждой необходимой переделкой новой главы повозмущается маленько, да и приступает к исправлениям. Очень доскональный, целеустремленный человек был. Параллельно новые исследования проводил. Много разъезжал. Я – в школу, он – в поезд и на курорт. Хорошая работа такая!.. Или на разработки нового источника минеральных вод, или природных аппликаций, где курорт потом построят. На его разработках и один из корпусов «Артека» возвели, и «Молодой гвардии», где раньше была деревня Наташино. Один цикл проводил в Германии, около Берлина. Едет поездом и нам с мамой с дороги красивые глянцевые открытки присылает.
Однажды пишет из Берлина: «Встретился с Гретой и Жоржем. Передают вам привет!» Неожиданно как! Раньше это была семейная тайна. Но потом, после смерти вождя, родители рассказали своим родителям и мне – от меня ничего нельзя было утаить – что произошло тогда, в последние дни перед окончанием войны. Если бы об этом узнали раньше, еще неизвестно, как бы на это посмотрели. В каких лагерях они бы могли жизнь свою закончить! Но что они такое плохое сделали? Они только помогли новой жизни родиться, выполнили свою клятву Гиппократа. Но как эта клятва распространяется на врагов, то есть на женщину из страны-агрессора, там ничего не написано. Но при чем здесь она?»

Год 1956

«Когда папа снова приехал в Германию, сразу сел в автобус, отправляющийся в район, где стоял их госпиталь. Дом тот хоть и реставрировали, но узнать было можно. Грета же, расставаясь, намеревалась вернуться в свой дом. Получилось! Там ждала мужа с войны. Не дождалась.
Папа носил обычно армейский кожаный коричневый плащ. Многие у нас еще очень долго носили вещи времен войны. Качество хорошее! Те плащи и полушубки армейские дубленые были американские. Американцы многое присылали для победы по ленд-лизу: тушенку, шоколады, мармелады всякие.
Папа пришел с шоколадкой в кармане плаща, а в другом, как всегда, – кусочек мыла, чтобы постоянно и всем мыть руки. Он же гигиенист(!)-курортолог. Это мыло прямо с разлету в открытый карман так и прыгало само, пальцами выдавливаемое. Дети смеялись, когда видели это. И хотели мыть руки «волшебным» мылом.
Младший Жоржик в это время ходил в 3-й класс.
«Если бы не этот дядя, неизвестно, как бы ты на свет появился», - представила его тезку Грета. Она встретила с радостью неожиданного гостя. Показала, как они обустроились, потом обменялись номерами телефонов, которые как раз в этом году поставили.
- Как здорово, что ты нас нашел! - радовалась Грета. А еще больше обрадовалась, когда узнала, что папа сейчас с той же медсестричкой, что ее нашла. Поженились, и дочка у них родилась.
Грета кинулась к шкафу доставать какие-то подарки. Натолкнулась на вещи мужа и заплакала.
- Ты знаешь, ведь мой муж с войны домой не вернулся. Он попал в окружение в последние дни, его взяли в плен.
И захлебнулась от слез.
«Для горя нет границ, лишь тьма разборок…
Приходит ворох писем- треуголок.
И жены падают пред ними ниц,
слезами очищают воск священных лиц…»
Грета ждала мужа, ждала, да так и не дождалась. Последняя надежда утратилась вместе с последними возвращенцами из плена.

Год 2006

Опять поблуждаем по Времени. Вернемся на момент в настоящее. За той самой «ассоциацией» к событиям середины пятидесятых – новыми красками из тубы рельефов.
«В один из первых дней прошлогодней Франкфуртской книжной выставки, возвращалась домой в маленький городок очень поздно. Но что же могло тогда случиться такое созвучное? - рассказывает свою историю Вита дальше.
Мы отправились на поиски «Парк гостиницы» с одной заблудившейся венесуэлкой, которая приехала на книжный фестиваль, а нашли продолжение моей истории, корнями уходящей в этот год.
«Мой отец был военнопленным. Находился в Киеве. Как раз в Украине, это же столица, так?» - справился у меня завсегдатай бара, куда мы пришли вызвать для нее такси. «Условия были очень тяжелые. Они считались военными преступниками. Но они же выполняли свой воинский долг. Мой отец вернулся домой, но много, ох, как много людей полегло там. Среди них – его близкий друг, с которым из окружения не вышли, Герхард. Он оставил свою беременную жену, Гретой звали, в осажденном Берлине. Жалко было особенно, что он попал в плен в последний месяц войны. Все страдал, что так получилось, когда уже война почти кончилась. А что они могли сделать, если оба были без сознания? Но когда через несколько месяцев он написал жене, где он, Грета смогла ему тоже сообщить, что как раз в это время родила мальчика».
У меня упало сердце: неужели это та Грета, которой родители помогли принести в мир сына? Слишком уж невероятная история получается.
Но новый знакомый охотно продолжал, радуясь вниманию посетителей: «Грета написала потом, что назвала его Жорж, в честь военного русского врача, который ее спас. Для них это была приятная новость, они жили такими сообщениями из дома. Герхард очень любил свою Грету. А потом так стремился к семье, к сыну. Бредил ими. Спустя десять лет, когда отца возвращали на родину, Герхард уже не мог с ними вернуться. Он крепко болел. Сказались ранения, осколки. Он умер перед теми радостными днями возвращения из жестокого сталинского плена домой. Отец рассказывал, что когда его друга похоронили, он в кожуру грейпфрута насыпал земли с его могилы и привез домой».
Подумалось, что не так плохо, возможно, и было в плену, если кормили грейпфрутами. У нас голод, гороховый хлеб был, дефициты разные.
«Когда вернулся, передал через своих этот грейпфрут Грете. Говорят, она его похоронила на участке, а настоящий грейпфрут посадила в саду. Жаль, она до последнего надеялась дождаться мужа. А когда берлинская стена пала, мы переехали в западную Германию » - поведал такую историю новый знакомый Манфред.»
Вот как, оказывается, соединилась эта цепочка. Вита смогла продолжить эту историю. И рассказать своему нынешнему земляку Манфреду, как она оказалась знакома с младшим Жоржем. Потому что старший Жорж был… ее отец, а младший… Но не будем торопить события.
Год 1965

Вите вспомнилось, как они с маленьким Герой, так его потом называли, рожденным в осажденном Берлине, в благодатные шестидесятые годы были вместе в международном пионерлагере «Артек» в Крыму! «Кажется, это сейчас необыкновенно, но тогда просто папа всех мог соединить. Он ведь как раз проводил исследования в этой огромной, расстилающейся на много километров всемирно известной детской здравнице, искал новые минеральные воды в Крыму, работал над диссертацией и лучшие свои предложения внедрял здесь. Выдающийся французский писатель Анри Барбюс писал, что Артек – это «настоящий рай, но рай земной, реальный, где дети оздоравливаются и приобретают знания».
Во время войны, когда Крым был оккупирован гитлеровцами, все курорты и детские лагеря были уничтожены. Папа собирал сведения и анализировал, что как было. До основания был уничтожен Нижний лагерь «Артека», в течение нескольких дней горел, облитый бензином, полностью сожженный дворец Суук-Су. Были уничтожены ценнейшие экспонаты, разрушены набережные, пристани, парки и скульптуры в них. Офицеры стреляли по уникальным фарфоровым фигурам на Аллее национальностей. Вырубили парки и сады, разобрали на блиндажи дома, вывезли медицинский инвентарь, оборудование электростанций и кухонь. За одной только фразой «вырублены парки и сады» что стоит? В Крыму с субтропическим климатом были выращены уникальные вековые деревья и кустарники: кипарисы (и редкий среди них – болотный, высотой с огромный дом), неохватные кедры, камфорный лавр и лиран тюльпанный, бальзамное дерево, калифорнийская сосна высотой более 30 метров. Выстоявшие деревья-ветераны продолжали спустя десятилетия удивлять и радовать. Каждое из них – как особая личность, требующая осмысления. У каждого дерева своя необыкновенная судьба!
В лагере, занимающем огромную территорию до двухсот гектаров тогда, протяженностью морской полосы на десятки километров, был даже свой флот: катера, глиссеры, моторные лодки.
Вот и встретились впервые в возрожденной, послевоенной крымской сказке – в «Артеке» Вита и Гера. Там они получили начало чудесного юношеского романа, переросшего… но будем последовательны.
Гера учил русский язык, он учился в Берлине. Жаль, что с демонтажем берлинской стены система обучения русскому языку тоже оказалась демонтирована. Лишними знания не бывают. И сейчас знание русского языка могло бы принести большую пользу. Но с годами даже те, кто учил его здесь, утрачивают его за ненадобностью.
Немецкая делегация – пионеры с синими галстуками – приехали небольшой группой в «Артек» с сопровождающим – удалось папину идею воплотить в жизнь!»
История знакомства Виты и Геры оказалась интересной для многих. У костра были приняты вечерние откровения. В морской дружине над широким от горизонта до горизонта Черным морем, казалось, уже тогда веял свежий ветер перемен. Вернулись в тяжелые годы войны. Говорили о мире. Никто бы не хотел, чтобы война повторилась!
Вот они, фотографии напоминают жизнь полуострова впередиидущих – пионеров то есть. Вожатый Вячеслав каждый вечер собирал ребят у костра на посиделки. Обсуждали откровенно разные темы. Что главное в жизни? Личность и история. Умение себя представить и защитить. Что о тебе думают другие? Что нужно в себе изменить, чтобы достичь совершенства? Гера говорил, что у них тоже часто такие беседы в берлинской школе проводят. Готовят к выбору своего места в жизни. Детей никто не делил по национальному признаку: с еврейской фамилией – «жид», с немецкой – «фашист», говоришь с украинским акцентом – «деревня, быдло», с русским говорком – «кацап, москаль». У нас все это начиналось со школы и шло во взрослую жизнь. Старые учительницы, раздраженные, злые, одинокие, часто несли своим ученикам свою плохую ауру, мещанские взгляды, рутину.
«Кандидатура не подходит,- говорила учительница Анна Петровна, с трудом выговаривая труднопроизносимую фамилию, когда Виту выдвигали председателем совета отряда или даже звена. Она такая холодная и медлительная». «Будто только горячие головы важны?» - думала, обижаясь, Вита. «Что она понимала тогда? - вспоминала потом Вита, оглядываясь на свой и своих родителей прошедший, совсем не холодный, а наоборот «раскаленный» жизненный путь. Куда ведут порой горячие головы?»
Там, в «Артеке», в юношеском лете шестидесятых все были равны, прекрасно понимали друг друга, идеи толерантности и интернационализма витали в воздухе. Это была солнечная счастливая страна, Республика Добра. Она осталась в душах детей на всю жизнь. Тепло воспоминаний морской волной накатывает, расцвечивает даль, будто горизонт со стоящими на рейде судами, ожидающими еще нас, мелькает и манит огнями.
Много детей и подростков приезжали не только из стран соцлагеря, но и из Франции, Финляндии. Оттуда открывался огромный, необыкновенный мир, в котором так захотелось побывать. Частыми гостями здесь были руководители разных государств. В то время как раз им повезло, и они познакомились с Вальтером Ульбрихтом, Морисом Торезом, вместе танцевали у костра, пели любимую песню:
«Ах, картошка, объеденье, пионеров идеал, тот не знает наслажденья, кто картошки не едал».
Много наслаждений довелось отведать тогда, но пришла пора расставаться.
Прощальный костер рассыпал искры, закружил их в воздухе, разгорелись лица: прощальный хоровод, пляски и потом даже босиком, все, все…
«Приедешь к нам… ну… как это по-русски? - спросил на прощанье Гера. «В гости, что ли?» - догадалась Вита. Но тогда она не поехала. А вот Гера, окончив школу, поступил в Одесский медицинский институт. Много студентов из Германии училось раньше в их городе. Их всегда ставили в пример многим, настолько они аккуратны, со множеством различных красивых канцелярских принадлежностей, необходимых для учебы, а у нас дефицитных. Немецкие студенты славились своей исполнительностью, старательностью. Вите потом пришлось столкнуться с этим, преподавая русский язык там, за рубежом.
Но это другие годы и другой рассказ. Тем более интересный, что спустя еще лет десять они поженились. Вита переехала жить в Берлин. Потом новой семьей – в Западную Германию.
Порой ей казалось, что ее давно что-то выталкивало из дома, а затем дальше и дальше, вроде из той закрытой тубы на красочный рельеф…
Она своего добилась. Открыла границы. Сейчас – новые цели. Открыть новый путь диссертации отца, Георгия Вершинина (по некоторым причинам указан его псевдоним [прим. автора]), в свое время старшего научного сотрудника Одесского института курортологии и физиотерапии, найти, возможно, с партнерами, «живую» воду – сказочная мечта! – способную создать новые курорты, воплотить в жизнь идеи, которые он тогда разрабатывал.
«Доктор Время» – так можно перефразировать название романа Бориса Пастернака «Доктор Живаго», который получил в те годы Нобелевскую премию. У каждого оно приобретает свои формы. Оно для нас и кучер, и судья, и врач, и арбитр… Жизнь этого пятнадцатилетия сквозь призму нашего времени кажется восторгом послевоенного, мирного времени. Мне представилось, что у каждого есть свои «Ножницы времени» с шурупом посредине, накалывающие и вырезающие во Времени свои особые фигуры и вертящие их аппликациями Будущего: чтобы помнили!
«Вы слились вместе, как дитя прижалось нежною щекою,
спустилась тайной вековою спонтанной памяти душа,
отдохновенье дав сполна, омытая водой «живою»».

[Сокращенный вариант. Использованы поэтические строки автора.]