Вы помните эту песенку, которую исполнял одессит Ледя Утесов вместе со своей дочерью Эдит? А сколько раз, уже по поводу собственных жизненных случаев, вы, наверно, напевали:
Все хорошо, прекрасная маркиза,
Все хорошо и жизнь легка!
Ни одного печального сюрприза
За исключеньем пустяка…
"Пустяком" в песенке оказывалась околевшая кобыла, но затем сыпались другие несчастья: "сгорел ваш дом с конюшней вместе, когда пылало все поместье", а маркиз, узнав, "что разорил себя и вас, не вынес он подобного сюрприза и застрелился в тот же час". Однако в остальном, конечно, – "все хорошо, все хорошо!"
Эта французская песенка появилась в Союзе с русским текстом поэта А. Безыменского в 30-е годы. Впоследствии возникали ее варианты, привязанные к чисто советским событиям: так, еще до войны, после боевых вылазок японской армии, "Маркиза" превратилась в "Микадо" – японского императора, чьи войска потерпели поражение под озером Хасан; а в "горбачевское" время, с эстрады иронически раздалось:
Все хорошо, родной Михал Сергеич,
Все хорошо у нас пока,
Все хорошо, родной Михал Сергеич
За исключеньем пустяка…
На этот раз "пустяком" явился суверенитет, которого требуют республики, и сообщения, что в больницах нет лекарств, а из страны бегут таланты – "а нам не жалко, нам плевать, талантов нам не занимать!" В остальном же "родной Михал Сергеич, все хорошо, все хорошо!" Так французское стихотворение, положенное на музыку французским же композитором Полем Мизраки, продолжало жить в другой стране и в другом времени.
Как-то, перелистывая страницы сборника разноязычных баллад, я случайно наткнулась на давние "литературные корни" этой самой "маркизы", о чем и расскажу.
Жил в XIV в. в Австрии граф Ауэршперг, политический деятель, который иногда под псевдонимом "А. Грюн" писал стихи. Среди прочего у него имелась баллада "Известие", начинающаяся с того, что к графу приходит слуга и сообщает: издох любимый песик. Граф в огорчении восклицает:
Не может быть! Совсем щенок!
Он что, внезапно занемог?
"Его копытом вдарил с маху
Ваш верный конь, поддавшись страху"…
И после этих слов слуга сразу же добавляет бодрое "но в общем ничего плохого". Затем, правда, идет неожиданное перечисление: и графский сын выбросился из окна, и жена умерла, не выдержав такого потрясения, и
… дом сгорел дотла,
там только пепел и зола…
Т.е. – все, как у французской маркизы, уже нам знакомой.
В том же веке, но несколько позже поэт Дм. Минаев рассказал в стихах историю, приключившуюся с русским воеводой. Придумал ли Дм. Минаев ее сам или, выбирая, что перевести (он переводил Мольера, Байрона и др.), заимствовал тему у А. Грюна – не знаю. Во всяком случае история начинается так:
На борзом коне воевода скакал
Домой с своим верным слугою,
Он три года ровно детей не видал,
Расстался с женой дорогою.
Воевода нетерпелив, он посылает вперед слугу, чтобы тот узнал, как дома дела, и по его возвращении слышит:
…все в усадьбе исправно, -
слуга отвечает, - лишь только издох
любимый ваш сокол недавно.
Далее идет знакомый обвал: кроме сокола погиб буланый конь,"когда под Николу ваш дом запылал", а пожар в усадьбе случился на похоронах жены воеводы. А ведь вначале слуга утверждал, что "все в усадьбе исправно"…
Нет, не нужно кричать "плагиат!" – никто ничего и ни у кого не украл. Это ведь только техника за столетия изменилась, ушла далеко вперед, человеческая же натура осталась прежней. Вот почему шекспировский Отелло и через триста лет лермонтовский Арбенин, пораженные неверностью жен, поступают одинаково. По этой же причине в разные времена и в разных странах граф, воевода и маркиза в условиях полного краха (а для государственных деятелей – краха политического) одинаково слышат от своих слуг, играющих в оптимизм, что "все хорошо, все хорошо!" К тому же поэты искусно нагнетают обстановку, докладывая о несчастьях "по нарастающей". Такие дела!
А песенка о маркизе и сейчас радует (и заставляет задуматься) новые поколения.