[Окончание, начало в №№ 135-151]

Моя семья

Отдельную, пусть маленькую, главу я хочу посвятить моей семье.
Начну со своей бабушки Фейги. Она была набожной еврейкой, в синагоге очень почитаемой, ее называли «цадекестэ» («справедливой»). К ней домой часто приходили за советом не только набожные евреи, но и люди, которые вовсе не посещали синагоги. Ей я обязан тем, что хорошо знаю разговорный идиш.
Бабушка прожила долгую жизнь (92 года), как она говорила, благодаря водочке. Каждое утро на завтрак она наливала в блюдце водку, крошила туда черный хлеб и ела это «яство», закусывая обязательно головой селедки. А затем все это она запивала «окрипом» – чашкой чая с молоком (по половине того и другого). За всю свою жизнь она никогда не пользовалась очками и не имела никаких проблем с зубами.
Когда бабушка садилась читать «сидур», все в доме замирало. Конечно, нашей семьей соблюдались все еврейские обряды и традиции.
Бабушка родила и воспитала семерых детей – пятерых сыновей и двух дочерей – среди которых моя мама была третьей. В большом доме на Молдаванке маму называли «Ривка – Вера Холодная». Она была жгучей брюнеткой с большими черными глазами, словом – еврейской красавицей, похожей на знаменитую киноактрису немого кино Веру Холодную.
Образование она в то время получила небольшое, но цепкий ум, умение логически мыслить и природное обаяние сделали ее лидером в семье.
Я уже писал о том, что мама обладала хорошим голосом и талантом актрисы. Часто после очередного спектакля в еврейском самодеятельном театре, где она играла главные роли, ее много раз вызывали на поклон.
Книги она читала запоем и, обладая хорошей памятью, часто рассказывала собравшимся на крыльце соседям содержание прочитанных книг. Даже в старости, почти потеряв зрение, она с огромной лупой в руках продолжала читать.
После смерти отца мы обменяли ее квартиру на комнату в доме, где мы жили, а спустя некоторое время мама перешла жить в нашу квартиру.
В Израиль мама репатриировалась вместе с нами. Умерла она в возрасте 91 года. Пусть земля ей будет пухом…
Мой папа, в отличие от мамы, получил хорошее образование. Буквально с четырнадцати лет он начал заниматься политической деятельностью: разносил в порту на корабли листовки, участвовал в различных кружках политического направления.
О трансформации его фамилии Левит в Юзанов я уже писал (от имени Иосиф – Юзя – Юзанов). Отсюда и я стал Юзановым. Он был комсомольским вожаком, секретарем КСМ города Первомайска. Вот почему, когда я родился, мне дали имя КИМ, это аббревиатура от словосочетания Коммунистический Интернационал Молодежи. Есть (в виде шутки) и обратное чтение: МИК – Мы Истребим Капитализм.
Папа прожил большую активную жизнь в рядах партии: был директором крупнейшего консервного завода в Молдавии, читал лекции на политические темы. С 1933 по 1937 год мой отец был инструктором политотдела ЦК партии Белоруссии. В 1937 году его исключили из партии и разжаловали до рядового (слава Богу, не посадили и не расстреляли).
На войну он ушел рядовым, а вернулся капитаном.
На протяжении многих лет папа находился вне партийных рядов. Его исключили из партии по доносу за пропаганду в лекциях троцкистских идей. Но после 1953 г., благодаря стараниям моей жены, писавшей письма в ЦК, его реабилитировали и восстановили в партии с учетом прежнего стажа пребывания в ней.
На протяжении многих лет он был председателем объединенного профсоюза работников торговли. На этом посту он и закончил свою жизнь.
Умер он на руках у моей жены и моего сына, слушая по телевизору речь Леонида Брежнева.
А теперь о живых, дай им Бог – до ста двадцати.
Я немного уже писал о своей жене, с которой мы недавно отметили золотую свадьбу. Одно добавлю. Она – сеятель добра и признанный лидер, где бы ни работала и где бы ни находилась. Для семьи, детей и внуков она – наседка, стремящаяся всех защитить и покрыть любой проступок, лишь бы им всем было хорошо.
По природе своей Нона трудоголик. Можно представить себе, каково ей было по приезде в Израиль остаться без работы. Поэтому спустя полгода пребывания в стране мы и двинулись в поисках работы из одного учреждения в другое, из одной гостиницы в другую.
В день рождения ее матери, 18 октября, мы с женой в очередной раз пошли искать для нее работу. «Мама, - подняв глаза кверху, как к Господу, произнесла жена, - преподнеси в свой день рождения мне подарок. Помоги мне устроиться на работу!»
На этот раз мы подошли к гостинице для престарелых людей «Галей захав» («Золотые волны»). Нона вошла внутрь, а я остался на улице. Через некоторое время она вернулась с застывшим выражением лица.
- Ну, очередной отказ?
- Завтра выхожу на работу, - сказала она все с таким же отсутствующим видом.
- С этим не шутят.
- А я и не шучу – завтра выхожу на работу.
А дело было так.
Человек с ее способностями и профессией (врач-терапевт высшей категории), с ее обаянием и привлекательностью был доведен до отчаяния. В администраторской гостиницы жене сказали, что рабочих мест нет, но, впрочем, можно подняться к «менаэлю» (начальнику), так как он сейчас на месте. Жена пошла.
- Как я с тобой буду разговаривать? Иврита ты не знаешь.
- Может быть, на идиш, - цепляясь за надежду, сказала она.
И, верьте, не верьте, к ней «пришел» идиш, на котором много лет назад говорили ее родители.
- Посудомойкой пойдешь?
- Пойду.
- Горничной на этажи пойдешь?
- Пойду.
- Кто ты по специальности?
- Это не имеет значения. Я пойду на любую работу.
- Так кто ты по специальности?
- Я врач, но, повторяю, это не имеет никакого значения.
- Врач? - удивленно переспросил Эльдад, руководитель гостиницы. - На ночные дежурства в медсанчасть пойдешь?
Как рассказывала мне Нонка, земля у нее закачалась под ногами.
Вот так и начала она свою работу и, слава Богу, работает по сегодняшний день. Иначе, как «Има Номи» – мама Номи, пожилые жильцы этого дома ее не называют. Своими знаниями, авторитетом, способностью оказать необходимую (без сюсюканья) помощь она заслужила всеобщую любовь не только постояльцев гостиницы «Галей заахав», но и всего ее персонала.
Сколько стихов я посвятил своей жене – не сосчитать. Пусть они корявые, пусть не всегда в рифму, пусть непрофессиональные, но в них – моя душа. Писал, как мог. Я позволю себе привести стихотворение, посвященное нашей золотой свадьбе.

Куплеты на мелодию «Пахнет морем».

Пахнет морем,
И луна висит над натанийским пляжем.
Тут красиво,
Ничего плохого, верьте мне, не скажешь.
Но Одесса
Вот уже 12 лет к себе все манит.
Мое сердце,
Мое сердце потихоньку больно ранит.
Там, в Одессе,
Маяка огни и лес портовых кранов.
Там, в Одессе,
Прошла юность «отрывного» мальчугана.
А сегодня я ее уже по памяти рисую,
Молдаванку
И булыжную родную мостовую.
Там, в Одессе,
Встретил я одну прекрасную девчонку,
Там, в Одессе,
Та девчонка мне затмила даже солнце.
Мою Нонку,
Ту, которой лучше нет на белом свете.
Ту, с которой
50 лет, как один день, с нею вместе.
Что сказать вам?
На пути на нашем всякое бывало,
Но тяга к жизни
И любовь у нас на миг не угасала.
Нашим детям,
Нашим внукам я такой любви желаю,
Потому что
Лучше нашей я другой любви не знаю.

Теперь о детях и внуках наших.
Начну с сына Бори. С детства он, как все мальчишки, увлекался настольной игрой «Конструктор». Он мастерил такие замысловатые вещи, описаний которых не было в инструкции. Потом из всяких остатков деталей он делал всевозможные усовершенствования к сделанному. А когда пошел в школу, увлекся конструированием радиоприемников. Покупая в магазинах радиодетали, он подолгу что-то паял дома и склеивал, а потом это «чудо» говорило, играло и пело.
После окончания школы Боря поступил на вечернее отделение Одесского политехнического института, одновременно работая на Опытном заводе этого же института. Позже он перешел работать на «Кислородмаш». По окончании вуза Бориса перевели на работу в отдел комплектации «Кислородмаша», а позже он стал руководителем группы этого отдела.
Голова и руки у него были золотые. Так, после обвала из-за оползней нашей дачи (в районе дачи Ковалевского), он сделал проект другого дома и своими руками, не без моей помощи, построил новый дом.
Судьба распорядилась так, что он оказался в США, а я – в Израиле. В Сан-Франциско в поисках работы он забрел в один офис, занимающийся реставрацией антикварной мебели. Хозяева были тоже одесситами. Они дали ему задание и двухнедельный испытательный срок. Задание он отлично выполнил за четыре дня. Его приняли на работу. А спустя некоторое время сын создал свой реставрационный бизнес и продолжает там работать и в настоящее время. Правда, владельцам антикварной мебели в США сейчас не до ее реставрации, но что поделаешь – надо жить.
Недавно со своей женой Ирой они отметили серебряную свадьбу. Несколько лет тому назад они были у нас в Израиле. Второй визит со своей красавицей-дочкой Викой он нанес к моему семидесятилетию. А его сын Артур приезжал к нам самостоятельно.
Жена Бори – неутомимая, «до чертиков» любящая чистоту и порядок в доме женщина. Работает она в медицинском учреждении у компьютера. Хорошая, дружная семья, дай Бог им здоровья и радости в жизни.
Дочь моя Полина очень рано начала ходить и разговаривать. Но, по-моему, еще раньше она начала петь. Голосок у нее был такой чистый, звонкий, что когда, стоя на стуле, она пела перед гостями, их восторгам не было предела. Звонкий, чистый, высокий голос у нее сохранился и по сей день. С семи лет Полина пела в детском хоре, а буквально до самого отъезда в Израиль пела в заслуженной хоровой капелле. Вообще-то она пошла по моим стопам: окончила Одесскую консерваторию, получив специальность хормейстера и преподавателя музыкальных дисциплин.
Здесь, в Израиле, у дочери была возможность устроиться на работу по специальности, но, учитывая семейные обстоятельства, мизерная зарплата, конечно же, не устраивала ее. Ко всему прочему, моя дочь обладает незаурядными литературными данными, пишет прекрасные стихи и прозу. Это не только мое мнение. Еще в консерватории она писала такие «вкусные» стихи и тексты песен, что можно было их печатать. И печатали. Но сейчас ей не до этого.
Окончив фармацевтические курсы по продаже натуральных продуктов и товаров, дочь работает по этой специальности в магазине, но тяга к хоровому пению не оставляет ее в покое. Она поет в профессиональном женском хоре, пользующемся большой популярностью не только в Израиле.
Муж Полины, Алик, после полученной на работе травмы ноги не может выполнять тяжелую работу. Сейчас он работает в спортивном магазине кладовщиком. Живут они, как многие израильтяне, – в долгах, как в шелках. В семье Полины и Алика двое мальчиков. Роман – старший, после окончания школы готовится служить в армии, младший Виля растет хорошим, не без способностей мальчиком. Дай Бог и этой семье здоровья, удачи и радостей.
Ну, вот на этом и можно поставить точку. Однако свои воспоминания я хочу закончить стихами, которые я прочитал гостям, когда мне исполнилось 70.

Я благодарен вам, друзья,
Что вы пришли меня поздравить.
Не буду я сейчас лукавить –
Приятно мне, и скрыть нельзя.
Ну, что ж, считать себя таким уж старым
Я не могу еще никак:
И бодрость есть, и есть немного жару,
И кое-что, и кое-как.
А если говорить серьезно,
Я много думал о годах,
Прожитых мной в святых краях
Под этим небом звездным.
Дальше идут слова, стихотворную форму которых я опускаю, но смысл таков: да, я здесь, возможно, все делал в полсилы – полу-работал, полу-думал, полу-жил – хотя порой и старался. Для нас, немолодых, эта страна – своего рода «собес». А в общем, Израиль кого-то возносит до небес, кого-то низвергает на дно. Израиль не вознес меня до небес, но и не оставил на дне. Он дал мне силы подрасти и оставил где-то «посерединочке», но я совсем не ропщу. И честное слово: мне лучшей страны и не надо. Поэтому свое юбилейное стихотворение я завершил следующим четверостишием:
Итак, бокал свой поднимаю
За дом второй, за родину вторую.
Я пью, конечно, за Израиль
И выпить вам рекомендую!