[Продолжение. Начало в № 151]

«Очень Скорая помощь» в городе Сумы

Когда я потерпел фиаско (по вине Мельника) и «вылетел» из ортопедии, облздравотдел предложил мне совместительство в городской «Скорой помощи». А о том, что представляла собой «Скорая помощь» в городе Сумы, надо писать отдельно: очень уж красочная была картина.
90 тысяч населения города обслуживали всего две бригады «Скорой помощи». Я уже писал о том, что представляли собой сумские улицы: только небольшой процент их был с твердым покрытием – асфальт или булыжник – остальные в ненастье были сплошным морем грязи. Ходить по этим улицам можно было с трудом, а ехать и с трудом не получалось. Доехала машина «Скорой помощи» до границы проезжей части, то есть до того места, куда машина могла доехать, а до дома больного еще километра два-три. Хорошо, когда дежурила санитарка Наташа. Эта женщина-гренадер взваливала носилки на плечо и – марш по колено в грязи. После оказания помощи, если помощь еще не опоздала, – марш обратно. Удача, если к транспортировке подключались родственники или соседи.
Почему я написал «если помощь не опоздала». Да потому, что когда машины были на выезде, диспетчер «копила» поступавшие вызовы, и по возвращении машины врач брал четыре-пять вызовов, выстраивал маршрут и – снова в путь на час-полтора, если не было (слава Богу) сложного вызова или госпитализации больного.
А это было очень часто. В городе был так называемый Соцгородок. Это – несколько кварталов молодежных общежитий самого большого машиностроительного завода им. Фрунзе и очень крупного Краснозвездинского сахарно-рафинадного завода. Если общежития завода им. Фрунзе «поставляли» «Скорой помощи» молодых ребят с травмами, полученными в драках (частенько с тяжелыми ножевыми ранениями – с легкими справлялись сами), то рафинадный завод «поставлял» молодых девушек с кровотечениями после того, как они сами пытались справиться с последствиями «активной» любви. Только если после ранения ребята понимали: нужно обратиться за помощью, то девушки сначала надеялись, что все еще «рассосется», а когда надежды не оправдывались, то обращались к «бабкам» или сами орудовали спицами и другими орудиями. В результате – запущенные криминальные аборты. Мы забирали девушек с высокой температурой, с сепсисом, то есть с общим заражением крови, гнойными эндометритами, воспалениями матки, когда уже ничего нельзя было поделать. Иногда по пути в больницу машина должна была свернуть в морг.
…Однажды, звонит мне на работу моя жена Анечка: «Вова, только что передавали по радио номера облигаций, на которые выпали крупные выигрыши. Я сравнила с нашим списком. Не уверена, но, кажется, на одну нашу 50-рублевую половинку выпал крупный выигрыш». Я ответил: «Ничего не поделаешь, дождемся газеты с таблицей, но не надейся. Что касается нас, то, конечно, это мимо»… Но «традиция» была нарушена, и на нашу облигацию выпал выигрыш – 12.500 рублей. Что означала тогда такая сумма? В окне магазина стоял Москвич – 401. Цена – 9.000 рублей. Автомобиль нам был ни к чему, а вот приодеться мы смогли. Нам с женой пошили костюм, платья, пальто, мне сапоги новые (грязи в Сумах не убывало). Соседнюю с нашей комнату мастерская освободила, и ее отдали моей жене. Не очень шикарную, но и мебель мы прикупили: тахту, шкаф вещевой и т.д.
…Ну выиграл человек, приоделся и – молчи, не возбуждай… Ан, нет – растрезвонил.
В это время началась кампания объединений. Часто объединения были просто анекдотичными. Вот и медицину с физкультурой объединили. И появился у меня заместитель по физкультуре Коля Мельник (Мельник № 2). Штат райздравотдела увеличился на 20%: заведующий, бухгалтер, секретарь, инспектор ОХМАТДЕТ и зам по физкультуре. Райздравотдел помещался в одной комнате, но проходить туда надо было через комнатушку, принадлежащую сберкассе.
Однажды Коля Мельник мне и говорит: «Везе людям, а мені так гроші треба…» Я ему шутя отвечаю: « Коля, а кто тут с нами рядом?» «Та ощадна каса поруч». « А кто в сберкассе заведует?» «Та Андреев, хто ж» « А ты с ним знаком?» « А як же – знайомий» «Ну…». «А що – ну?» «Умный поймет»… Прошло полчаса и к нам врывается разъяренный Андреев: «Доктор, что Вы делаете, зачем на меня натравили этого дурака?» «Да ничего, я с ним пошутил». «Знать надо, с кем шутить!». Думал, что на этом закончено. Ан, нет! Последовал звонок из райкома партии: « Что там у вас делается? Андреев жалуется. Какие-то нелегальные выигрыши, кто-то кого-то подкупил?» «Почему нелегальные? Я вполне легально выиграл деньги на облигацию, которую получил еще в институте при расчете, а тут я только пошутил над Колей». «Ваше счастье, что Судин сейчас в Киеве. Мне все удалось потушить, а Судин пришил бы вам глумление над политикой государственных займов»… Я задним числом задрожал. Надо знать 1-ого Секретаря райкома Судина. Недаром говорили, что он при рождении выбрал себе фамилию. Молния и гроза всего района!
Но вскоре мой авторитет в районе очень поднялся вследствие одного случая. Приехал я по вызову на «Скорой» к человеку с жестоким приступом стенокардии. Диагноз «написан» на лице. Принял все меры, и приступ закончился. Больной пристально всматривается в мое лицо, и тут я вижу, что это сам Судин. Он говорит: «Что-то Ваше лицо мне знакомо, мы где-то встречались?» «А как же, Виктор Семенович, на заседаниях исполкома. Ведь я заврайздравом в Вашем районе». «Ну, - думаю, - сейчас начнет нотацию читать про дискредитацию политики госзаймов». «А что Вы делаете на «Скорой»?» «Работаю» «Когда успеваете и почему?» «У меня двое детей, а зарплата зав. отделом исполкома примерно в два раза ниже, чем у главврача наших больничек. Приходится совмещать ночами и в выходные дни. А почему Вы вызвали городскую «Скорую», ведь Вас обслуживает Лечсанупр?» «Так сегодня как раз воскресенье, и у сестры, которая делает мне уколы, выходной. Можно я буду Вас вызывать?» «Если будет мое дежурство – пожалуйста. Впрочем, можете и из дому меня привозить. Ваш водитель Петр знает, где я живу. Пару раз меня подвозил в районе». На этом разговор закончился, и я уехал. Через несколько дней Судин на исполкоме (на заседаниях исполкома присутствуют все зав. отделами) спрашивает у председателя исполкома: «Знаете ли Вы, чем занимается доктор Бант ночами и в выходные дни?» Молчание. «А что делает исполком для улучшения бытовых и транспортных условий зав. отделами?» Снова – молчок. «Товарищ Макаров, в исполкоме работают люди или кто? Свяжите меня сейчас с предколхоза Косовщинского». (Косовщина – это село в 3 км. от райздрава). «Слушай, председатель, я знаю, что на этой неделе у тебя будет выбраковка лошадей. Так «выбракуй» доброго конягу и выдели бедарку. Пусть коняга находится на иждивении колхоза, но в распоряжении зав. райздравом, и по его вызову доставляй этот «экипаж» к нему. Хватит ему искать попутки. Все понял? Исполняй».
Коля Мельник, когда узнал об этом – обрадовался, потом стих: «А мені коли-ніколи будете давати наш транспорт?» «А как же, ты у нас будешь главным кучером, и твоей обязанностью будет доставлять бедарку сюда. Вместе будем ездить по селам: ты – по своим физкультурным делам, а я – по своим больничным». «Та це ж дуже гарно: лісапед я буду до бiдарки чіпляти. А в неділю я буду їздити на базар в Барановку та Терешковку – там все дешевше та свіженьке. Буду купувати собі та Ані Йосипівни» (не забыл даже имя моей жены!)».
Кстати, хотя это уже и другая история, но я заработал авторитет также и у зам.пред.исполкома. В том «виновата» была полностью моя Анечка. Этот товарищ обратился ко мне с вопросом: могу ли я помочь ему, как одессит. Он не однажды бывал в Одессе, видел Оперный театр снаружи, слыхал о его красоте внутри, но попасть в театр не удавалось. Через несколько дней он должен был ехать в Одессу на совещание, поэтому и обратился ко мне с просьбой о помощи: очень уж хотелось ему попасть в театр. Я ответил, что это очень просто. Я ему дам записку, и по этой записке его, да, думаю, еще несколько человек по его рекомендации в театр пропустят и места дадут только лучшие. А на чем была основана моя уверенность? Дело в том, что когда Анечка кормила сына, то у нее было очень много грудного молока. Она обратилась в консультацию с тем, чтобы ей помогли в этой «беде». На работе ее всю «заливает». В консультации ее обругали, сказали, что она не понимает своего счастья, и предложили излишек сцеживать. А консультация будет присылать к ней женщину, которая нуждается в грудном молоке… Так Анечка стала молочным донором у дочки Мирона Соломоновича Ароновича – известного всей Одессе главного администратора Оперного.
Когда мой протеже вернулся – рассказам не было конца. И впечатления о театре, и о «Запорожце за Дунаем», и о приеме, и о том, что Аронович разрешил ему привести еще нескольких товарищей, сказав: «Посмотри, какой театр большой, места всем хватит!»
…Но вернусь к работе на «Скорой помощи». Бывали в нашей работе случаи, когда трудно было при всей трагичности ситуации сдержать улыбку. Помню случай, когда вызвали на пляж на берегу реки Псел. «Что случилось?» «Так дівка втонула» «Где она?» « Та там, у річці» «А давно?» «Та з пів часу, мабуть». «А «Скорую» зачем вызвали?» «А щоб штучне дихання (искусственное дыхание) робити». Хочу уехать, а толпа не пускает. Наконец, достали девушку – мертвее не бывает. Все равно не отпускают: кто будет делать искусственное дыхание?..
Другой вызов: больная лежит в постели с высокой температурой. «А почему в поликлинику не обратились?» «Та була я в тій поліклініці». «Ну и что?» «Та лікар дала ліки». «Покажите их». Лезет под подушку и достает… рецепт. «Так ты бы его на кусочки порвала и с водой выпила». Усмехается неуверенно: «Та це Ви шуткуєте?» Плакать хочется.
Помню и еще один случай. Приехал на вызов к больному с острой сердечной недостаточностью. Вколол ему весь «арсенал» нашей «Скорой», сделал кровопускание, пробыл с ним сколько можно было. А время идет, и список необслуженных вызовов тоже. С болью в сердце уехал. Почти не сомневался в прогнозе. Когда вернулся на базу, необслуженных вызовов накопилось больше двух десятков. Примерно через недели две иду я по улице. Догоняет меня женщина, тянет и зовет какого-то старика: «Папа, папа, иди сюда – вот твой спаситель! Можно я Вас поцелую?» Для меня это была лучшая награда.
Но были и другие «подарки». Дело врачей-отравителей. Да разве только кремлевские врачи страдали?! На каждого из нас – врачей-евреев – упал зловещий отблеск. И плакать хотелось, когда во время «Дела врачей» один грамотей с университетским ромбом на груди схватил мою руку со шприцом: «Что Вы собираетесь делать?» Я до этого в этой квартире бывал не раз: больная, можно считать, была на «Скорой» «штатной» – болела бронхиальной астмой. «Как обычно – атропин, а что?» «Так я теперь вашей нации не доверяю». «Хорошо». Выбрызнул атропин из шприца и укладываю его в сундучок. «А кто будет укол делать?». «Вызывай врача своей нации». Направляюсь к двери, а больной плохо. «Да ладно, доктор, делайте укол, ничего не поделаешь. Спасибо». «Ты это спасибо заверни в чистую бумажку, чтобы я руки не пачкал, и я его на улице выброшу». Он недоуменно смотрит на меня. Ну, слабо у человека с юмором.
И по морде меня били журналом «Крокодил» с карикатурой на врачей-отравителей…
Ну а потом я избавился от райздравотдела, прошел курс специализации по рентгенологии, вернулся в Одессу и встретился с очередным Мельником № 3 – Марком Никифоровичем, который тоже разделял концепцию директора Медина Дейнеки относительно евреев-шахтеров. Но это уже совсем другая история…