(Только для друзей. Написано в минуты ностальгии)

Два министерства – Культуры и Здравоохранения – предупреждают: очень интеллигентным и слабонервным читать не рекомендуется.

Случилось так, что мне пришлось лечь в больницу для прохождения курса лечения, который возможен только в стационаре.
Здание больницы на окраине города, двухэтажное, старой постройки, никогда не ремонтировалось. Полы в коридорах прогнившие. Окна не закрывались плотно, просветы затыкали подушками. Высокие потолки недосягаемы для побелки. Стены в палатах выщербленные и грязные.
В мою палату умудрились затолкать восемь железных коек с провисшими до пола сетками. Между ними можно было протиснуться только боком. Тумбочек вообще не было. Продукты женщины хранили на подоконниках и под подушками. О качестве и цвете постельного белья, матрасах и одеялах просто страшно вспоминать. Особое удовольствие больные получали от посещения туалета. Вечно мокрый цементный пол и унитаз, который уже нельзя было отмыть.
Все больные были ходячие. Представьте себе восемь женщин разных возрастов, характеров, воспитания и т. д…
Мне очень повезло. Моя койка находилась у двери, и мне не надо было протискиваться между другими. Я могла выходить в коридор без особого труда.
Три раза в день нас кормили в столовой. Я, у которой дома холодильник ломился от вкуснятины, с большим аппетитом ела все, что давали: гороховый суп, пшенную кашу с кусочком рыбы или мяса и компот. Раздатчица велела мне приходить к концу кормежки, я ей понравилась: никогда не жаловалась, говорила «спасибо» и «очень вкусно». За мою вежливость и добрый нрав она прятала под кашу второй кусочек мяса и давала мне свежий хлеб, а не вчерашний.
Всех больных в моей палате объединяла одна беда – диабет. От тяжелой формы до легкой. Целыми днями все говорили только о болячках. Я обычно участия в разговорах не принимала. Я запаслась журналами, но читать было невозможно – темно. Лампочка под потолком светила тускло, причем, из трех горела только одна. Ночью, в полной темноте из всех углов выползали шустрые тараканы и ползали по стенам и по постели, забираясь в рваные пододеяльники. В сибирском лесу меня поедом ели и кусали комары. Во время войны толстые платяные вши пили мою кровушку. Были у меня встречи с блохами собачьими и кошачьими. Я переболела чесоткой, которая переносится клещами, так что тараканами рыжими с усами меня не запугаешь. Я человек неприхотливый. Могу есть все и спать крепким сном в любых условиях.
Так я провела в этом свинарнике первый день и первую ночь. Утром следующего дня освободилась соседская койка, и медсестра привела в палату новую больную. Была она очень высокого роста и очень худая. Больничный халат не доходил ей до колен, а рукава едва закрывали локти. Руки этой женщины меня поразили. Грубая, почти коричневая кожа, сквозь которую просвечивали вены с узлами, почти не сгибающиеся пальцы с мозолями. Одни эти руки говорили о тяжелой доле этой женщины. Ее корявое, какое-то увечное лицо с глазами без ресниц, жиденькие волосенки и весь ее облик вызвали в моей душе неописуемую жалость.
Сестра указала ей койку и ушла. Естественно, все больные уставились на нее с насмешливым любопытством. Что очень нехорошо. Это больница, а не театр.
Оглядев старух, наша новая соседка произнесла пропитым охрипшим голосом:
- Здорово, б…и.
Она зловеще улыбнулась.
Все онемели. Некоторые старушки перестали вязать варежки.
- Я телятница из совхоза «Передовой». Так что, с…и, будем знакомы. Зовут меня Маруся.
Она сделала паузу и продолжила:
- Чегой-то вы все примолкли? Аль не слыхали про телят?! Небось, мясо жрете!
Говорила она громко. Русский язык с украинским акцентом так приятно звучит! Мы встретились глазами, и я дружески улыбнулась. Мне лично она понравилась, хоть я не относилась к указанным категориям, как, впрочем, и все остальные.
Поднялся невообразимый шум. Одна дура назвала ее скотиной. Я же видела в ней несчастного человека, обиженного жизнью и судьбой. Я примирительно сказала:
- Маруся, голубушка, займи свою койку и успокойся.
Я помогла ей устроиться. С этой минуты мы стали друзьями. Когда я сказала, что я врач, она бросила:
- Не бреши, с…а.
Родилась она от родителей-алкоголиков. Кроме матерщины ничего не слышала с раннего детства. Муж пил по-черному и бил ее. Пока не сдох. Весь ее рассказ перемежался матом, просто так, чередуясь с другими словами.
Потом ее голос неожиданно изменился: она рассказывала о телятах:
- Понимаешь, Лидия, я их люблю, как своих детей, которых бог не дал мне. А они, б…я, любят меня, растуды их…
Говоря о коровах, телятах и свиньях, она преображалась, голос ее становился почти нежным. Я слушала молча, не делая замечаний, но не могла удержаться от улыбки.
В маленькой комнате все были вынуждены слушать ее откровения. Кто-то выскочил, чтобы позвать доктора. Маруся прокомментировала… Комментарий прозвучал виртуозно! Я ничего подобного не слыхивала. Она сумела мастерски закрыть все отверстия человеческого тела, не забыв уши и даже ноздри. Обалдевшие больные закрывали руками уши, пытались выйти в коридор, но в нашей палате это было не просто.
С открытым ртом и круглыми глазами я внимала этому скотскому фольклору.
Когда в палату вошла лечащий врач Инесса Ефимовна, Маруся с двухэтажного мата перешла на семиэтажный. Я умирала со смеху, лицо мое было мокро от слез. С Инессой мы были знакомы давно, как-то даже работали в одной поликлинике. Она корчила из себя профессора, хотя не имела даже степени. Будучи маленького роста, она туго перетягивала пояском место предполагаемой талии, отчего две огромные груди, словно арбузы, были поверх пояса, а ниже – огромный живот.
Став на пороге, она закричала:
- Прекрати безобразие!
Чем только подлила масла в огонь. С лицом цвета свеклы она выскочила из палаты.
Такой спектакль, увы, нельзя передать дословно, но и забыть нельзя. Меня восхищала ловкость, с которой Маруся без запинки материлась, ни разу не повторившись. Многому я научилась у Маруси и помню до сих пор. Другое дело, что я не пускаюсь в подобные перепалки. Но, в случае чрезвычайных обстоятельств, могу ошеломить любого боцмана, который не имел дело с телятами.
Позволю себе маленькое отклонение от главной темы. Желающие могут прерваться и выбросить эти листки в мусорную корзину. Я предупреждала!!!
Я не филолог. Но не могу не восхищаться многообразием слов, имеющих общий корень… В одной из лабораторий Академии Наук в Алма-Ате случилась такая история. Какой-то аспирант, прочитав в журнале статью академика, написал на полях «Х…я!» И началось расследование. Подняли абонентские карточки за последний год‚ проверяя почерки, и таки нашли виновного. Как водилось в наши советские времена, подпевалы настаивали на публичном извинении аспиранта перед академиком. На большом открытом партсобрании было сказано много слов, восторженных отзывов о вкладе в науку академика Кошкенбаева Батыра. 3атем аспиранту Орлову предоставили возможность извиниться.
- Я благодарен всем собравшимся, - сказал он. - Если раньше мое мнение знали лишь немногие, то теперь пусть знают все: все, написанное академиком Кошкенбаевым в этой статье, является х…й чистой воды.
Он покинул зал…
Взять, к примеру, одно короткое слово из трех букв. Оно очень популярно и в различных вариантах появляется не только на заборах, писанное детьми, но и в произведениях великих мастеров. Я расскажу вам достоверный случай, когда это маленькое слово, произнесенное в нужный момент и в нужном месте, помогло советской команде конькобежцев получить золотые медали.
А дело было так. Наша команда с тренером и прихлебателями от спорта прилетела в Токио. И по закону подлости накануне прошел дождь, превратив ледяное поле из зеркального в кашицеобразную поверхность с лужами. Однако билеты задолго до дня соревнования проданы. И, как говорится, «матч состоится при любой погоде». Болельщики волнуются. Комментаторы всех прилетевших команд заняли места в репортерских будках. Тренеры разводят руками, конькобежцы ждут решения.
Тренер шведской команды, претендующей на «золото», подходит к краю поля, большим пальцем тыкает в размякший лед и произносит:
- Шведы бежать не будут!
После него то же проделывают тренеры немецкой, норвежской, английской и других команд, повторяя ту же фразу:
-Та-та-та бежать не будут!
Подходит очередь дать свое заключение русскому тренеру. Он спокойно, без суеты, подходит к полю, тыкает большим пальцем в лед и говорит одно слово:
- Н…я!
Русские конькобежцы увозят золотые олимпийские медали, т. к. не было соперников. Болельщики орут на всех языках, кто их разберет?! Комментаторы разносят весть по всему миру, а тот, кто с русского переводит на японский, вещает, что русский тренер сказал короткое слово, которое он не нашел в словаре и не может передать его точного значения японским зрителям, но он его запомнил и повторял много-много раз, восхищаясь его звучанием…
Как знают многие любители поэзии, наши советские поэты – Рождественский, Евтушенко, Маяковский и др. – пускали по рукам свои поэмы, наполненные матом…
Можно приводить примеры до бесконечности, но в этом коротком отступлении от главной темы о Марусе-телятнице это невозможно.
Вернемся в больничную палату.
Пришло время ложиться спать. Ноги Маруси торчали снаружи кровати. Пройти было невозможно, не задев их. Кто-то сказал:
- Подожми свои копыта.
И получил в ответ руладу, в которой были все известные и неизвестные слова.
Спать я не могла. Маруся достала колоду замусоленных карт, и мы стали играть в «дурака». Я приведу маленький образчик этой незабываемой партии, достойной олимпийской медали. Она дает шестерку. Я бью тузом.
- Н…я себе, - говорит она, - шестерку – тузом? Ты что, о…а?
И в таком жанре на полном серьезе продолжалась игра. В конце концов, решили спать. Я только уснула, как услышала крик Маруси и стон какой-то больной. По диагонали палаты, у окна, старая женщина начала храпеть. Музыкальное ухо Маруси этого не могло перенести. Она подняла свой тяжелый ботинок с пола и мастерским броском через всю палату угодила в голову храпевшей, одновременно высказав ей свое мнение. Все проснулись. Маруся ругалась легко и просто, упоминая всех святых «через семь гробов», быков, коров и прочий скот. Одновременно она предупредила всех, что не потерпят, если кто-нибудь во сне пукнет. Этот запах она не переносит с детства, не так воспитана. Она употребляла разные модификации этого действа, естественно, пересыпая свою речь матом. Вот это да!
Ночь была волшебной. Я дохохоталась до такой степени, что мне сделали какой-то успокоительный укол. Я прониклась к Марусе большой любовью. Вся палата возненавидела Марусю, возненавидела и меня. Ну, плевать. Когда на меня стали давить, чувствуя, что я могу ее образумить, я ответила:
- Против юмора нет лекарств.
Она пригрозила убить любого, кто обидит меня. Взяла с меня слово, что я приеду к ней в деревню, и она покажет мне своих телят, у каждого из которых было свое имя. Я обещала. Увы, я не выполнила своего обещания, не по моей вине.
Также она хотела показать мне соседку Лушку, к которой на ночь заглядывал директор совхоза Гриша. Лушка была молодая и красивая баба. Она доила коров. В деревне встают с рассветом. Жили они через улицу, утром обе выходили на крыльцо, и Лушка причитала:
- Ох, мои рученьки! До чего же болят.
И поглаживала их от пальцев до локтя, как бы делая массаж.
- Уж больно, видать, х…й у Гришки тяжелый, поменьше его дергай, да и руки, мать твою, не будут болеть.
Так, обменявшись любезностями, они уходили на работу…
Диабет у Маруси был тяжелый, никакими лекарствами не удавалось понизить сахар в ее крови. Она этого не понимала и ела все, что запрещено: конфеты, шоколад, торты. Всех врачей считала жуликами.
- Эх, Лида. Была бы ты моей сусидкой, вот бы жили – не тужили. Горилку б пили да в карты играли.
Конечно, очень лестное предложение, и я гордилась, что от ее любви к телятам мне тоже достался кусочек…
Никогда в своей жизни Маруся не видела унитаза. Были в деревне деревянные будки, в полу которых вырезалась дырка. Вот и все. Вся наука. Пошла Маруся в туалет и увидела странное сооружение. Залезла на него ногами и пыталась присесть на корточки. При ее росте она как раз уперлась в стену и опорожнилась.
Через минут десять влетает уборщица и диким голосом кричит:
- Это ты, стерва, усю стенку об…ла?! Мать-перемать, жердь проклятая!
И тут, впервые, Маруся растерялась:
- Да рази ж можна на стули ср…ы? Як?
На этой изящной и очень выразительной фразе я закончу свой рассказ.
Прошу прощения за деревенский фольклор. Но я предупреждала!!!
P.S. Даю уроки. Цена умеренная. Способным – скидка 50%.