«Одесса – лучшая жемчужина в русской короне», согласно образному выражению Ришелье, стала таковой во многом благодаря привилегиям и льготам.
Были они дарованы нашему городу (тогда еще Гаджибею) Екатериной II в 1794 году сроком на десять лет. Выгоды эти заключались в следующем: земля раздавалась даром без излишних проволочек «главным начальником» Иосифом де-Рибасом лично, поселенцы освобождались от податей и воинского постоя, получали крупную долгосрочную ссуду на постройку дома и на обзаведение.
И, надо сказать, великая эта монаршая милость была разумна и вполне оправдана. Следует ли удивляться тому, что юная Одесса была приравнена по льготам к печальной памяти «советским районам Крайнего севера»? Надел, отведенный под будущий город, представлял собою засушливую местность, лишенную растительности. Лишь во взятой Гаджибейской крепости росли три старые груши. Добавьте сюда отсутствие пригодной для питья воды, летний зной и сильные зимние стужи, пыльные бури, непролазную грязь весной и осенью. Да и первые годы вовсе не баловали Одессу: засуха и, как следствие, неурожай и голод в 1794 и 1799 годах (а что выращивалось в обильные годы, зачастую поедалось саранчой), а также сильное землетрясение, разрушившее немало «свежепостроенных» домов, вспышки чумы 1797 и 1802 годов и прочие неприятности. Так что привилегии являлись не столько щедрым подарком, сколько компенсацией, а также дальновидным политическим расчетом, состоявшим в скорейшем освоении едва отвоеванной у турок территории.
Несмотря на беды юного полиса, политика льгот постепенно приносила свои плоды. В «Ведомости о состоянии города Одессы, жителей и строения» от 9 октября 1796 года значится 4614 одесситов, 1060 строений, из них 230 господских, купеческих и разных чинов домов, 19 партикулярных магазейнов, более двухсот лавок в торговых рядах. Притом большое число «торговых точек» (одна на 20 человек) было далеко не случайным. Дело объяснялось льготами, которыми наравне со всеми, а иногда и в большей степени, пользовалось одесское купечество. Однако освобождение от налогов и податей полагалось лишь тем из них, кто построил в городе дом или лавку и объявил имущества не менее, чем на 1000 рублей. Иностранным купцам, не проживающим в Одессе, а также «приходящим с внутренних губерний» льготы не полагались.
Насколько существенными были привилегии, можно судить хотя бы по тому, что даже гордые паны, оптовые поставщики товаров из Польши, такие, как графы Прот и Северин Потоцкие, князь Радзивилл, Людвиг и Александр Сабанские, построив в Одессе дома, подали прошения о причислении их к купечеству и были записаны купцами первой гильдии. Причем приписаться к одесским мещанам, купцам или дворянам было совсем не просто. Каждое подобное прошение сопровождалось рекомендацией известного в городе лица, рассматривалось Думой персонально и оформлялось соответствующими документами…
В 1796 году умирает Императрица Екатерина и, с восшествием на престол Павла I, многое меняется. Отозван в Петербург де-Рибас, следом за ним покидает город и начальник упраздненной «Канцелярии строения города и порта Одесского» инженер-бригадир де-Волан. Город замирает в ожидании грядущих бед и падения. Однако монарх, известный своей нелюбовью ко всем начинаниям своей матери, щадит Одессу. И более того, оставляет за ней привилегии, пожалованные его родительницей, а сверх того на 10 лет уничтожает питейный откуп (т.е. налог на продажу вина), по ходатайству греков учреждает Магистрат для иностранцев, дарует городу герб и «особое положение» об управлении городом. А в конце 1798 года Павел своим специальным Указом дает право Одесской портовой таможне очищать пошлиною все без исключения товары, т.е. право на беспошлинный ввоз.
Между тем Россия в составе коалиции вступает в войну с республиканской Францией. Весь юго-восток Европы становится театром боевых действий. Следствием этого становится сокращение морской торговли. К бедам «новой России» добавляется неурожай 1799 года; правительство ограничивает на время отпуск пшеницы. Одесский порт пустеет, Магистрат сообщает в Коммерц-Коллегию, что «капиталисты оставляют город», а потому «ободрения ради упадавшей торговли» решено отправить в столицу депутацию «для окончательного утверждения дарованных городу привилегий и испрошения Монарших милостей». А чтобы прошение на Высочайшее имя было крепче, хитроумные одесситы проводят гениальную акцию по дарению померанцев: 3000 отборных апельсинов отправлены в Петербург.
Монарх принимает подношение благосклонно. В письме Феликса де-Рибаса, брата адмирала, к Северину Потоцкому находим такие строки: «Таким или иным образом, но судьба Одессы доселе колебавшаяся, ныне обеспечена. Его Величество соизволил ответить городу, который посылал ему апельсины, в письме чрезвычайно милостивом, говоря, что он окажет особую заботливость о благе этого города и что он принимает его жителей под свое покровительство».
А вскоре Высочайшим Указом одесскому Магистрату «на отделку тамошней гавани» выделено «заимообразно» 250000 рублей сроком на 14 лет. На тот же срок продолжена и льгота, которой город до сих пор пользовался.
Вскоре, однако, Император Павел устранен заговорщиками, и на престол восходит его сын и внук Екатерины Александр I. Одесса, всегда (и, скорее всего, незаслуженно) с недоверием относившаяся к милостям покойного монарха, с энтузиазмом воспринимает перемену. И, следует сказать, что Александр оправдывает самые оптимистичные чаяния одесситов. Он подтверждает привилегии, дарованные городу, и пролонгирует их на 25 лет, считая с 1802 года. А на содержание гавани позволено отныне оставлять в пользу города десятую часть таможенных сборов. Заключают же Указ следующие строки: «Преподав таковые пособия городу Одессе к соделанию сего порта знаменитым, предоставляем Сенату сделать потребные предписания, дабы помянутый город неукоснительно и в полной мере воспользовался дарованными ему от Нас выгодами».
С прибытием Ришелье город оживает, множится и богатеет купечество, а вместе с ним растет и благоденствует город. Но в стремительно развивающейся, обласканной монархом Одессе не менее быстро формируется и входит в силу чиновничество. При мягком градоначальнике оно начинает жиреть и наглеть. В течение пятнадцати лет в «привилегированном» городе расцветают взаимодавство и подкуп, однако гром уже грядет…
В 1820 году министр духовных дел и просвещения препровождает на рассмотрение министру финансов «донос Подольского жителя Янкеля Гершенсона, в коем тот изложил, что им открыто 317 человек, которые, находясь в разных губерниях, пользуются льготами одесского купечества безо всякой в казну платы, что имеется множество приказчиков и комиссионеров которых они снабжают своими неограниченными доверенностями торговать от их имени». Другими словами – была выявлена спекуляция льготами. Находчивые чиновники из одесского Магистрата продавали паспорта одесских купцов всем, кто хорошо платил, а «новые купцы», в свою очередь, умудрялись торговать льготными доверенностями.
Высочайшим повелением создается комиссия по расследованию злоупотреблений привилегиями за последние пять лет. В расследование вовлекаются должностные лица множества губерний, куда «Минфином» разосланы запросы «о проживании лиц, причисленных к одесскому купечеству». Были получены ответы из Херсона, Могилева, Симферополя, Таганрога, Мариуполя, Ростова, Воронежа, Казани и из Войска Донского. Всего из указанных 317 человек было выявлено «действительно неправильных купцов» всего 18. И немудрено! Чиновники сделали все, чтобы замести следы. Одесский Магистрат объясняет, что все документы в прежние годы были сданы в городскую Думу, из которой они куда-то исчезли. Так что вся переписка с «Минфином» сводится к вопросу о том, кто, кому и когда отправлял бумаги, и где они сейчас должны находиться.
Некоторые из «неправильных» восемнадцати не признают себя виновными. Например, «Велижский купец Григорий Мосеев, сын Этингера», кивая на Магистрат, пишет, что стал одесским купцом по приглашению начальства, «которое не требовало ни недвижимости, ни чтоб проживал, ни платил проценты с капитала». Правда «одессит из Велижа» (Смоленская губерния!) забывает поведать, сколько ему это приглашение стоило.
Похоже, однако, что и комиссия не слишком старалась, так как расследование затянулось до 1825 года. И все же ей пришлось признать, что «вскрылась разность между ведомостями Магистрата и казенной палаты… беспорядки в выдаче паспортов тем, кто не принадлежит купечеству».
Венчает многолетнее разбирательство Указ Его Императорского Величества, в котором обнаруживаем примечательные слова, признающие всю безысходность борьбы весьма сильной монархической власти с изворотливым чиновничеством: «Гершенсон уже помер, а расследование так и не продвинулось». Но вместе с тем: «С купцов, неправильно пользующихся льготою, взыскать всю повинность с пенями. В случае же несостоятельности обратить таковое взыскание на виновных в допущении их к тому и выдаче им несправедливых свидетельств. Для тех особ, которые не выявлены расследованием, дать полгода для добровольного объявления о себе местному начальству с избавлением таковых от взысканий за прошлые годы, с выплатой только с 1819 года (чем не прообраз современной идеи «налоговой амнистии»? - авт.). А кто не объявится сам, Магистрату и полиции выявить и поступить по строгости закона. Предать суду виновных членов магистрата и Думы с пополнением ущерба с их имущества».
Был ли выполнен Высочайший Указ? Неизвестно. Сколько удалось вернуть в казну денег – неведомо, но счет наверняка был не в пользу казны…