[Продолжение. Начало в №№ 154, 156, 159]

Они поднялись наверх, попрощались, Леня с Фаней пошли искать водителя-частника, а Рома с ребятами укатили в его машине. Рома старался балагурить, перевести все в нормальное состояние, но Антон грустно молчал.
- А что насчет родителей Фани? Мы, кстати, никогда не говорили о них, - вдруг спросила Соня.
Рома от неожиданности оглянулся и вопросительно посмотрел на Антона, мол, как, Соня ничего не знает? Антон неохотно и тихо проговорил:
- Ее родители погибли в автокатастрофе, когда Фане было восемь лет. Она воспитывалась у бабушки, потом бабушка умерла.
Соня промолчала, но теперь она поняла, откуда у ее новой подруги мудрость…
…Как огромный еж с торчащими иглами кранов, низится громадина Одесского порта у подножия Приморского бульвара. Он удивительно красив, если смотреть на него с вершины знаменитой Потемкинской лестницы ранним утром, когда еще не успели погаснуть цепочки электрических огней далекой Пересыпи, но первые солнечные блики уже опускаются на черную гладь воды.
Тихо и уютно на бульваре, приятно стоять одному, разговаривать с ветром, пахнущим романтикой.
Леня стоял у памятника Дюку де Ришелье и думал о своей жизни. Рано утром он тихо вышел из своей бывшей квартиры на Карла Маркса, спустился по широкой мраморной лестнице с третьего этажа и медленно побрел на Приморский бульвар. Улицы были еще пустынны, город только-только просыпался, в окнах верхних этажей трепетно отражались лучи слабого утреннего солнца. Еще не смешавшийся с уличной гарью автомобилей, дул легкий бриз с моря, и Леня, с детства привыкший к этому радостному ощущению полноты жизни, глубоко вдыхал чистый воздух и наслаждался чувством возвращения к прошлому.
Он стоял и думал о том, как однажды уже потерял свой город, добровольно сменив Одессу на Москву. Он вспоминал три первых тяжелых года ностальгии, когда, вдруг пробудившись среди ночи, отчетливо видел какой-нибудь камень на кусочке старой мостовой Пушкинской улицы, недалеко от оперного театра, или мраморный узор на стене дома напротив, или скамеечку на бульваре, где он любил сидеть один по вечерам и мечтать о предстоящей взрослой жизни. Проснувшись, он удивлялся, как больно и долго жгло где-то в груди это чувство потери родных незначительных мелких зацепок, называемое иностранным словом «ностальгия».
Он успокаивался, так как знал, что летом опять вернется в свой любимый город и обязательно пройдется по всем потерянным местам. Он ездил в Одессу каждое лето, проводил время с родителями, гулял по городу с друзьями юности, спал, наконец, в своей постели.
Сейчас, после тяжелых разговоров дома об отъезде родителей в Америку, он стоял и думал о том, что ему больше некого будет навестить, не к кому приехать, жизнь круто изменится и вместо болезненной ностальгии наступит безнадежная пустота. Он даже в сердцах отчаянно взмахнул рукой, повернулся, чтобы пройтись, и, миновав памятник, вдруг увидел идущую ему навстречу Фаню. От неожиданности он растерялся.
- Как ты нашла меня, маленькая? Я ведь так тихо встал, никого не тревожил.
- Я проснулась, а тебя нет. Ты забываешь, ты ведь каждый год так делаешь…
Фаня подошла и обняла его. Леня поцеловал ее в подставленную щечку.
- Не надо, не говори ничего. Давай просто помолчим. Леня, я знаю, что с тобой происходит.
Они шли под руку, а навстречу им уже торопились первые ранние труженики города и энтузиасты-туристы. Город просыпался: зашевелились портовые краны, послышались первые скрипы отоспавшихся за ночь трамваев.
Леня остановился у каменного бордюра, разделявшего бульвар и раскинувшийся внизу парк. Он задумчиво смотрел далеко в море, далеко-далеко, аж до самого горизонта, где оно соединялось с небом.
- Помнишь, наверное, может, это тоже с тобой было… когда мы сидели на уроках в классе, а на стене висела огромная географическая карта всего мира? Пока шел урок, мы с Мишей играли в города, нужно было назвать город, который начинался с последней буквы предыдущего города. Когда кончались Москва-Алма-Ата, Саратов-Вильнюс, мы переходили на иностранные, поглядывая на карту. - Леня глубоко вздохнул. - Тогда впервые появились Веракрус-Сиэтл-Лос-Анджелес, Буэнос-Айрес-Сан-Франциско-Оттава… Питсбург-Гонолулу-Уолла-Уолла. Все города под нами… с другой стороны планеты.
Фаня молчала, ей не хотелось разговаривать. Они смотрели в даль, где кончалось Черное море, будто всматриваясь в тот, под ногами, мир… Фаня не выдержала первая и тихо спросила:
- Леня, а где такой город – Уолла-Уолла?
Леня громко рассмеялся, благодарно потрепал за плечи Фаню и уже более веселым голосом ответил:
- В Канаде! Это была моя заготовка, я подсмотрел его на перемене в атласе. Напряжение спало, как и рассчитывала Фаня. Миша и Оля, наверное, уже в Италии. Скоро будут у нас под ногами…
Они медленно побрели вдоль бульвара…
…Накануне вечером Антон предложил Соне провести предпоследний день в центре города, погулять одним, чтобы никто не мешал «впитать в себя Одессу», как он выразился. Соня с удовольствием согласилась и даже с волнением стала перебирать свои наряды.
Проснулись они в своем троллейбусе пораньше, быстренько забежали на кухню попить чаю с печеньем и незаметно покинули лагерь. Сегодня вечером готовился большой прощальный концерт, заканчивалась последняя летняя смена и по традиции в лагерь приглашали родителей.
Соня и Антон были заняты в концерте, и во второй половине дня им еще предстояла последняя репетиция с детьми. Но волнения уже были позади, пионеры и они привыкли друг к другу, танцевальный номер, который готовила Соня, выступление детского хора под руководством Антона были практически готовы.
Ехали они на открытом трамвайчике с дачи Ковалевского, потом на 16-й станции Большого Фонтана пересели на другой трамвай. Приехав к конечной остановке, весело болтая, они прошли пешком в направлении вокзала и решили продолжать путь по Пушкинской улице. Дойдя до Дерибасовской и свернув на нее, они заняли столик прямо на улице в кафе «Парус» и заказали творог, кофе и маленькие одесские бублички.
Было тепло, Антон нежно ухаживал за Соней, а Соня, как всегда, была свежа, красива, и мужчины постоянно оглядывались на нее. Соня знала об этом, и Антон не упускал случая посмеяться над ней, хотя что-то всегда в таких случаях его коробило. А в Одессе таких случаев ждать не надо было: и одинокие мужчины, и те, кто шел в компании с дамой, и молодые, и старые вели себя одинаково. А уж когда несколько мужчин шли вместе, то все одновременно, как по команде, поворачивали головы вслед Соне. Антон вспоминал их игру в знаки препинания и приговаривал:
- Опять плюсы превратились в минусы и, разделившись на дубль-пусто, поняли, что ты для них – бесконечность.
Соня кокетливо прижималась к нему, ей нравилось, что Антон рядом и видит, какое впечатление она производит на одесситов, ей нравилось нравиться, она была молода и счастлива.
А сейчас, сидя за столиком в кафе, они «впитывали в себя Одессу», шумную, веселую, любопытную и всегда многолюдную, с туристами и гостями со всего мира.
- Ты только не оглядывайся, - попросил Антон, - сзади тебя сидит один минус, вот-вот превратится в ноль… По-моему, иностранец, шею свернет обязательно.
- Сколько ему лет? - Соня сделала заинтересованное лицо.
- Ах, тебя возраст интересует! Я сейчас спрошу у него. - Антон зашевелился, будто хотел подняться, и Соня испугалась, а потом засмеялась.
- Нет, нет, я о шее его беспокоюсь. Если он старенький, может, мне подойти и шею ему погладить… - Соня весело смеялась.
- Нет! Ему свернуть ее надо! - Антон поднялся. - Пошли на бульвар, а заодно и его увидишь.
Соня мельком взглянула на средних лет мужчину, который тут же приятно улыбнулся ей.
- Однако он симпатичный. Наверное, грек, смуглый, загорелый. Скорее всего, с греческого корабля.
- Да, с кора-бля! - с ударением ответил Антон. - Ты все успеваешь заметить.
- Тонечка, хорошенький мой! Ну, посмотри вокруг, разве я могу хоть кого-то сравнить с тобой?!
Навстречу им шла группа матросов, видимо, с индийского парохода, заросшие, некоторые в чалме, маленького роста и неряшливо одетые.
- Да, ты права, против овец я молодец.
Они прошли Дерибасовскую, потом через Городской сад переулками спустились на Сабанеев мост, вышли на улицу Гоголя. Однажды Леня приводил их сюда, и они долго восторгались красивыми зданиями, скульптурами, которые украшали фасады домов, необычными окнами и балконными решетками, выполненными старыми мастерами.
Вдоволь погуляв и насмотревшись, Антон взглянул на часы и сказал:
- Теперь – точно на бульвар. Скоро нам в лагерь, готовиться к концерту. Но у нас еще есть время пообедать. Соня! - как-то торжественно прозвучало у Антона, - я хочу пригласить тебя в Лондонский ресторан.
Соня удивленно посмотрела на него, и Антон, чтобы как-то снизить торжественность, более обычным голосом добавил:
- Рома сказал, что в этом ресторане самые лучшие в мире цыплята табака!
- Если Рома, еще никуда не уехавши, уже все знает о мире, тогда пошли!
Бульвар утопал в цветах, многочисленные группы приезжих любовались видом на море, Дюк де Ришелье неуверенно протягивал свою руку куда-то далеко в море, по ту сторону советских границ. Антон увлек Соню, и они побежали вниз по Потемкинской лестнице, считая широкие ступени.
- 192! - закричала Соня.
- 192! - подтвердил Антон.
Назад они поднимались на фуникулере - одной из достопримечательностей Одессы, оставшейся с прошлого века: маленький вагончик, подвешенный на тросе, медленно поднимался круто вверх, скрипя и громыхая, а ему навстречу опускался такой же.
Журчали фонтанчики у памятника Пушкину, и часы на белоснежном здании горкома пропели мелодию первого часа.
Официант обрадовался, увидев клиентов, но, не подавая вида, спросил на всякий случай:
- Сколько человек?
Антон оглянулся – он-то знал ресторанные штучки! – будто этот вопрос касался не их и, выждав паузу, спросил как бы неуверенно:
- Это вы нас спрашиваете? - И еще раз оглянулся. - Нас двенадцать человек, но обедать будут только двое.
Официант был не злобный, при галстуке, и ему самому надоело сидеть в полупустом зале, поэтому улыбнулся и миролюбиво сказал:
- Вам повезло! Значит, будет в шесть раз дешевле!
Антон радостно посмотрел на Соню, ему понравился быстрый остроумный ответ официанта.
- Как видишь, в Одессе все – остряки.
Официант усадил их у окошка, через которое проглядывался маленький уютный дворик, покрытый цветочными клумбами. Не отпуская официанта, Антон сразу заказал весь обед:
- Мой друг, настоящий одессит, рекомендовал мне вот что: два цыпленка табака, два бокала красного столового, две бутылочки «Куяльника» и два кофе по-турецки. И вот еще что, я в Москве тоже работаю в ресторане, называется «Маяк», будете в столице, зайдите и спросите Антона, это я, меня там все знают. А потому что мы с вами коллеги, я попрошу сахара к кофе не давать, а три-четыре шоколадные конфетки или просто шоколадку. Как?
- Будет сделано, коллега. Шоколадка к кофе. - Официант не сдержался и посмотрел в сторону Сони точно так же, как все «минусы».
Соня заметила, что Антон немного нервничает. Он быстро переходил от одной темы к другой и почему-то старался не смотреть на Соню, избегая проявлений нежности. Не видя причин для такого поведения, Соня тоже стала нервничать и притихла. Наконец она не выдержала:
- Антон, что-то случилось?
В этот момент официант принес на большом подносе цыплят, вино и минеральную воду. Пока он раскладывал еду, они молчали.
- Антон, что случилось? - Когда официант отошел, Соня повторила свой вопрос.
- Да, Соня… случилось. Через несколько дней исполнится восемь месяцев, как мы познакомились. На Новый год. Ты тогда первый раз поцеловала меня. И сказала: «Загадай на всю жизнь, во что выльется эта новогодняя ночь». Соня, родная моя, это были самые счастливые восемь месяцев в моей жизни. Я люблю тебя, Соня, и прошу стать моей женой.
Голос Антона почти дрожал, а Соня, растерянная и взволнованная, моментально повзрослевшая, протянула руку через стол и положила ее на руку Антона.
- Да, да, да! Тонечка, я много об этом думала, просто не знала, случится ли это, но я счастлива, что решилась поехать с тобой и что все так хорошо закончилось. Ой, и Олег будет рад! - не выдержала Соня.
Здесь автору хочется быть «сверхфилософским»: сказать то, что все давно знают, но многозначительней. Сколько веков тянется эта одна и та же цепочка вечной любви мужчины и женщины, и каждый раз, когда прибавляется новенькое, свеженькое звено в ней, это звено, проигнорировав опыт предыдущих звеньев и не предвидя опыт будущих звеньев, считает себя уникальным звеном. И действительно, в этот миг оно блестит и сверкает ярче и искристее всей цепи, безмолвно оставшейся позади.
Но разве вправе мы сравнивать этот миг с металлом, с цепью, когда два вулкана в счастливом порыве готовы взорвать весь мир, ощущая необъятную силу, тысячелетиями называемою обоюдной любовью двух молодых сердец.
- Сонечка, - Антон поднял свой бокал, - я хочу пожелать нам счастья! Я бы бросился целовать тебя сейчас, но сбоку опять сидят два «минуса» и не сводят с тебя глаз.
- Вот и хорошо! Тогда пусть видят, как я тебя целую! - Соня поднялась, подошла к Антону и крепко его поцеловала.
В это время к столику подошел официант и растерялся, не зная, как себя вести. А Соня не растерялась и громко объяснила:
- Антон только что сделал мне предложение, и я его приняла!
- Тогда шоколадка к кофе за мой счет! - профессионально отреагировал остроумный одесский официант.
Они наслаждались цыплятами, смеялись над странным вкусом минеральной воды «Куяльник», которой гордились одесситы, восхищались маленькими мисочками с водой для полоскания пальцев после цыплят, обрадовались, когда поняли, что мягкие матерчатые салфетки специально поданы для мокрых рук. Им была приятна прохлада в ресторане в такой знойный августовский полдень, они были довольны ненавязчивым официантом, а, скорее всего, им не было никакого дела ни до чего, так как все, что происходило сейчас, называется счастьем влюбленных.
Вкусный турецкий кофе, подаваемый в маленьких джезвейках на подносике в горячем песке, бесплатная плитка шоколада, за которую они сполна рассчитались, автоматический вопрос к официанту: «Как вас зовут? Нам нужно запомнить первого землянина, узнавшем о нашем небесном решении!», частник с «Волгой», который до самого лагеря рассказывал им анекдоты про Чапаева – все промелькнуло мимо, и только ощущение новой их жизни, новой роли в их отношениях, нового положения среди людей приятно щекотало нервы и возбуждало, очень хотелось увидеть себя со стороны.
В лагере времени уже не было, каждому нужно было бежать на предпоследнюю репетицию, и, переодевшись в троллейбусе, они успели только крепко поцеловаться и перекинуться несколькими репликами.
- Позвонить маме отсюда и все рассказать ей – или когда будем дома? - Соня не скрывала своей радости.
- Наверное, лучше тихо и мирно дома. - Антон не знал, как освоить новую роль жениха.
- А Лене и Фане?
- Наверное, тоже лучше завтра в поезде.
- Тихо и мирно? - смеялась Соня
- Тихо и мирно, а то они разболтают Роме, а значит, всему лагерю. Тогда все взбудоражится, закрутится и повернется в другую сторону.
- В какую? - Соня спрашивала, лишь бы не молчать.
А Антон растерялся от ее вопроса: она что, серьезно спрашивает?
- В южную, на 167 с половиной градусов. - И опять на ходу поцеловавшись, они разбежались в разные стороны.
Потом был концерт. Выступали пионеры, вожатые и даже работники кухни. На ура и под общий смех был исполнен танец маленьких лебедей… начальником лагеря, старшим пионервожатым и физруком. Они танцевали голые по пояс, на шорты были надеты самодельные юбочки-пачки, и когда физрук ловил в танце волосатого Рому, дети восторженно хохотали.
Сонина группа детей мастерски станцевала несколько разных бальных танцев – вальс, фокстрот, самбу, румбу, ча-ча-ча – и выдала даже несколько движений танго. Финал танца, когда восьмилетние мальчик и девочка из отряда «Фиалка» кружились в венском вальсе, вызвал бурные овации.
Потом на сцену вышли все участники концерта и разделились пополам: на детей и работников лагеря. Антон запевал:

Наступила пора расставаться нам,
Наступила пора!
Навалилась на плечи нам
Расставанья гора!

Пионеры подхватывали припев:

До свиданья, начальнички,
До свиданья, вожатики.

И работники лагеря отвечали им:

До свидания, девочки,
До свидания, мальчики!

Потом вступали с песней дети:

Развезут наши мамы нас по домам.
Разве мамам понять?
Хоть и жаль расставаться нам,
Только, чур, не пищать.

А припев уже подхватил весь зал, и все вместе, и дети, и работники, и родители дружно пели:

До свиданья, начальнички,
До свиданья, вожатики.
До свидания, девочки,
До свидания, мальчики!

Многих детей родители забрали домой сразу же после концерта, так что под вечер оставалось не так уж много пионеров, и некоторые вожатые были свободны. Нормального отбоя на сон уже не было, и когда, наконец, Соня с Антоном смогли увидеться с Фаней и Леней, то в основном разговор шел о завтрашней встрече на вокзале, у поезда. Фаня почувствовала что-то новое в поведении Сони, но, видимо, посчитала, что виной тому эмоции, связанные с закрытием смены.
- Рома обещал отвезти нас завтра на вокзал, так что за нас не волнуйтесь, - сказал Антон Лене.
- Мы попрощались с твоими родителями, но передай им еще раз большое спасибо, и до встречи с ними в Москве, - добавила Соня.
- Ребята, до завтра. Встретимся на вокзале.
…«Тук-тук-тук, тук-тук-тук» - выстукивали колеса прощальную мелодию проплывающей за окнами Одессы. «Бац-бац, бац-бац!» - вторили им нетерпеливые шахматные часы. Леня с Антоном сидели в купе мчащегося в Москву поезда и, стуча по часам, азартно передвигали шахматные фигуры, отвлекая себя от грустного расставания с прекрасным, полюбившимся им городом.
В дороге выпили и смеялись, курили и осваивали новую роль. Поезд, узнав такую новость, радостно мчал их домой.
Потом они уснули, бегали в туалет, сонно продолжая радоваться, и с улыбкой опять ложились досыпать.
«Широка страна моя родная» на этот раз показалась им очень уместной песней, а Киевский вокзал – просто родным. Усадили в такси Соню, и Антон даже растерялся, в первый раз расставаясь с ней в таком новом непривычном качестве. Сами сели в другое такси и доехали до дома веселые и, не надо забывать, загорелые…
Втроем они зашли с чемоданами в подъезд, и подошли к почтовым ящикам. Леня открыл свой ящик, и оттуда вывалились газеты, открытки и письма. Один конверт упал на пол, и, поднимая его, Леня замер. Конверт был не похож на другие, привычные, он был длиннее, другого цвета, с иностранными марками. Нервничая, он тут же открыл письмо и достал оттуда скрепленные три листа с большой сургучной печатью. Леня все понял.
Это был вызов из Израиля, приглашение на выезд.

Отзывы читателей:

«…Спасибо за встречу с молодостью, светом, и спасибо за порцию душевного озона! За гимн Одессе!
Автор сумел найти самый главный жизненный аргумент – большую любовь. Герои книги живут, а Соня твердо знает, что она хочет для того, чтобы быть счастливой. Я уверена, что нашим детям и внукам очень нужна эта книга, чтобы помнить нас. Я тут же подарила книгу своему сыну. Да и американцам было бы очень интересно. Желаю автору вдохновения, творческих сил…»
Грета Росина, Одесса – Нетания, Израиль.

«…Начав читать книгу, моментально ощутила неизмеримую потребность как можно быстрее ее прочитать. Хотелось узнать судьбы героев. Несмотря на то, что моя семья эмигрировала в 1975 году, значительно раньше, чем события в книге, читая книгу и вновь вспоминая, заново прошла всю эмиграцию. Весь процесс отъезда пережила совместно с героями книги.
С нетерпением жду вторую книгу, так как хочется узнать, как развивались события и жизнь героев заграницей. Желаю автору больших успехов и верю, что вторая книга произведет такое же хорошее впечатление, как первая…»
Сарра Гершойг, Одесса – Sydney, Australia

«…Каждое утро нужно бежать на работу, а я ночами читал и читал… Сюжет не отпускает, живой диалог захватывает целиком, характеры близки и привлекательны. Интересен образ инспектора ОВИРа – грозы Москвы. Не могу дождаться продолжения…»
Григорий Могильницкий, Одесса – New York, USA

«…Книга напомнила о многом. Поменяй имена героев – и эпизод из моей жизни. Тяжелые моменты расставания и надежды на будущее. Без сопереживания невозможно читать, так как это история моей жизни тоже…»
Эдуард Зейлигер, Одесса – Atlanta, Georgia, USA

«…Читала с большим интересом. Сопереживала с героями книги, ощущала их проблемы и сомнения... Будто эмигрировала опять…»
Нина Воскобойникова, Одесса – San Francisco, California, USA

«…Спасибо за книгу! Прочли ее на одном дыхании. Очень близкая нам тема. Нахлынула масса воспоминаний. Читается очень живо, увлекательно…»
Сая и Эмиль Курлянд, Одесса – Los Angeles, California, USA