А) Институт
Как известно, 1948-1949 годы у нас на родине ознаменовались яростной борьбой с безродными космополитами. Почти все они носили еврейские фамилии. К нашему счастью, борьба с космополитизмом хоть и затронула ОПИ, но оставила нам еще многих талантливых педагогов. Даже евреев. Таких, как химик доцент Киневский, физик Розенберг, металловед доцент Фукс, сопроматчик доцент Акивенсон, теплотехник - изобретатель котла, носящего его имя, профессор Рабинович, преподаватель ТММ Хануков, преподаватели курсов деталей машин доцент Радчик и подъемно-транспортных машин доцент Мак, доцент Дашевский, преподававший нам допуски и технические измерения. С доцентом (в дальнейшем профессором) Эрлихом нам особенно повезло: он читал нам электропривод станков и организацию и экономику производства, которую превратил из скучнейшего набора правил и стандартов в увлекательные рассказы из практики. В сущности, все преподаватели, учившие нас, были высшей квалификации. Это – математик доцент Кравченко, теормеханик доцент Горбатов, сопроматчик профессор Коробов, ведущая практические занятия по математике старший преподаватель Ловягина, теорию механизмов и машин и детали машин преподавал доцент Заблонский (в дальнейшем профессор и многолетний ректор ОПИ) и, конечно же, корифей деталей машин, автор классических учебников наш директор профессор Добровольский. Были, конечно, исключения. А где их нет?
Константин Иванович Заблонский
Как и все воспитанники Добровольского, блестящий эрудит и знаток своего предмета. В период нашей учебы – доцент, завкафедрой ТММ. А во время моей работы главным конструктором завода Кирова он уже был профессором и ректором нашего ОПИ, оставаясь зав. объединенной кафедрой ТММ и деталей машин. Повезло мне слушать у него полный курс ТММ и часть курса деталей машин. Он, помимо создания учебников, будучи первоклассным специалистом, проводил глубокую исследовательскую работу по зубчатым передачам. Он заразил своей любовью к зубчатым колесам многих из нас. Первые наши с Глозманом печатные работы относились к зубчатым передачам. А на Радиалке [завод радиально-сверлильных станков в Одессе] сам Богаковский, главный технолог и большой знаток станков, уже в первые годы нашей работы на заводе говаривал:
«А – это по корригированию, надо спросить у Глозмана или Тальянкера». Корригирование – один из способов улучшения качества зубчатого зацепления. Наш главный поэт Витя Скалацкий писал к какой-то Новогодней встрече:
Хватит, товарищи, нам дискутировать.
Довольно терзать умы и умишки.
Шестерни – чтобы их корригировать!
Не верите мне, спросите у Мишки.
Мы отмечали окончание института каждые пять лет. И, как правило, К.И. приходил в актовый зал, где собирался наш выпуск 1954-го года, чтобы вместе с нами вспомнить былое. В 1985 я присутствовал на его чествовании по поводу 70-летия, зачитывал и вручал от имени завода Кирова памятный адрес.
Лазарь Борисович Эрлих
Это был универсал, необычайный технический эрудит и тоже один из учеников Добровольского. Его тоже не посмели выгнать в процессе борьбы с космополитами. Он заведовал кафедрой технологии машиностроения. Его перевели (во спасение) на кафедру организации и экономики производства.
Курс электропривода станков, который мы слушали у него, заложил основы, позволившие нам - механикам - с первых шагов практической деятельности настолько серьезно разбираться в электрооборудовании и электроавтоматике станков, что мы были активными оппонентами и соратниками разработчиков электрической части. Преподавая Организацию производства, Л. Б. приучил нас к рациональному планированию собственного труда. Он четко сформулировал, а мы усвоили истину, что инженер – это не просто конструктор либо технолог. Инженер – это организатор. В первую очередь самого себя. Затем той группы, где он является лидером. Затем того процесса, который он создает либо осуществляет. Любое дело, любая проблема, любое решение, в частности, инженерное, требуют максимальной организации. Это – необходимое условие успеха. А организация – это планирование, вовлечение всех участников в активную деятельность. Это – ответственность каждого за решение своей задачи и за срок ее выполнения. Это систематический контроль выполнения. Это – конструкторская, технологическая и исполнительская дисциплина. Вместе с тем, Эрлих, как и Заблонский, обладал прекрасным чувством юмора. Помнится, как на институтской студенческой научной конференции Заблонский выступал в качестве оппонента. В шутливой и дружеской форме он не оставил камня на камне от сделанного доклада. После него слово взял Эрлих. Он не стал защищать докладчика, а только сказал, что наш уважаемый Константин Иванович на все смотрит сквозь призму с эвольвентным профилем (профиль боковой поверхности зуба зубчатых колес). Зал захохотал, а громче всех сам Заблонский. Напряженность была снята. Параллельно с преподавательской деятельностью Л. Б. работал заведующим группы технических расчетов СКБ-3. Он вместе с А. Мациевским разработал расчетные формуляры практически по всем размерным, кинематическим, прочностным и другим расчетам станков. Мы пользовались ими с первых дней работы и распространили их по всему Союзу.
И что не менее интересно. Когда мы с двумя Ленями - Ноткиным и Гедмином, а также с Риммулей Ивановой проходили в январе-феврале 1954 г. преддипломную практику на Заводе Орджоникидзе в Москве (а как сейчас он называется?), нашим руководителем был Борис Львович Коробочкин. Впоследствии – Лауреат, доктор наук и зав. гидроотделом НИИ Металлорежущих станков. Но и тогда он был видным специалистом по гидравлике станков, изобретателем двухкоординатной гидрокопировальной следящей системы. Узнав о том, что мы – дипломанты ОПИ, он сказал: «О, с вами надо заниматься серьезно, у вас ведь там Эрлих!»
Леонид Болеславович Богданович
Если Лазарь Борисович Эрлих заложил в нас основы знаний электропривода станков, то Леонид Болеславович Богданович сделал то же по гидроприводу станков. Особенностью его преподавания была практическая направленность. Вся гидроаппаратура, принципы построения гидросистем станков, регулирование. Мы отличались от выпускников других вузов большими практическими знаниями и умением создавать конструкции с применением гидроаппаратуры. И факт: политехники Одессы создали гидравлические машины на заводах станко- и прессостроения Одессы, Азова, Воронежа и других городов. А Марик Розенфельд – в Челябинске. Уже после нашего выпуска Богданович обобщил свои лекции и лабораторные работы, создав учебник по гидрооборудованию станков. Он читал нам также основной курс расчета и конструирования станков. Его конспект у меня хранился до самого отъезда в Америку. Я пользовался им при подготовке в аспирантуру.
Нельзя не сказать и о таком «феномене», как Волощенко Алексей Петрович.
В наше время – доцент, а затем – профессор, завкафедрой. Он читал нам курс «Технология машиностроения». На 4-м курсе. Обычно мы готовились к экзаменам пару дней каждый в отдельности, а один-два последних дня вместе для обмена и взаимоконтроля. Вместе – это Фима Глозман, Генрих Гольдрайх и я. Часто к нам присоединялись Леня Гедмин, Марик Розенфельд. Кто-нибудь еще. В основном, чтобы была компания для игры в «66». Это была разрядка, часто переходившая в основное времяпрепровождение. При подготовке к Техмашу мы решили сразу готовиться вместе, ибо курс описательный, а мы к тому времени имели за плечами две практики на Кирова и на Радиалке и считали себя знатоками технологии. Рассчитывали и на Марика, который закончил с отличием Станкостроительный техникум и был, без преувеличения, уже готовым инженером. Так вот, когда мы собрались, как обычно у Генриха, т. к. только у него была 40-метровая 2-х комнатная квартира, мы обнаружили в каждом из конспектов лишь выдающиеся цитаты А.П. Волощенко. Типа:
«Товарищ Иванова, когда вас еще на свете не было, я уже был главным инженером Ворошиловградского паровозостроительного завода».
«Ни одна страна в мире, вместе взятая».
«Кардинальным решением этого вопроса является обработка паровозных дышел на Ворошиловградском паровозостроительном заводе, где в 1925 году я работал главным инженером».
«Они могут быть, но в большинстве случаев они есть».
«Пустотелое отверстие».
Имея такие конспекты, мы решили с первого дня подготовки усовершенствовать свое мастерство в игре «шестьдесят шесть». И во всеоружии явились на экзамен по техмашу.
О Василии Николаевиче Наголкине, преподавателе черчения.
Наше знакомство с ним началось с того, что В. Н. зачитал основные правила ГОСТов по черчению в стихах. Например:
Каждый техник должен знать,
Что нельзя вдоль разрезать:
Болтов, винтов и разных шпонок,
Штифтов, шплинтов и тонких стенок.
Высокий уровень стихосложения был залогом успешного усвоения этих правил, что подтверждается отличными отметками по черчению у 100% студентов МС-3.
Василий Николаевич был у нас куратором и проводил политинформации. На какой-то из них Глозман, на удивление, чего-то не знал. Наголкин сказал, чтобы в следующий раз такое не повторилось, иначе будет плохо. На следующей политинформации Глозман был, как обычно, на высоте. После своего выступления он спросил В. Н., все ли теперь в порядке. И Василий Николаевич ответил фразой, ставшей классикой: Кто старое помянет, тому Глоз-ман!

Б) Работа
7 февраля 1957 года, вернувшись из Челябинска, я вышел на работу в КЭО (конструкторско-экспериментальный отдел) Одесского завода Радиально-сверлильных станков – ОЗРС. Тогда еще без имени Ленина. В те тяжелые для евреев (особенно в Одессе) времена устроил меня туда Фима Глозман. Он уже более года как вернулся из Волжского, где работал мастером цеха на заводе, обслуживающем строительство Сталинградской (тогда еще) ГЭС.
Фима смог меня устроить благодаря Григорию Матвеевичу Нашатырю, зам. Главного конструктора Радиалки. Это был особенный человек, которого любили все за бесконечную человечность и доброту. Не было случая, чтобы он не помог всем, что было в его силах. Он был прекрасный руководитель интеллигентного типа. С огромным чувством юмора. Большой специалист по подбору талантливой молодежи. Он никогда не боялся поручить самое сложное и ответственное дело молодому специалисту, и, как правило, он не ошибался. Фима Глозман, Боря Баум, Витя Жаров, Леня Кордыш, другие, в числе которых был и я, выросли под его заботливым крылом. У него были свои особенные словечки, которые становились общепринятыми. Например, «кочуберик». Это было вроде ласкательного обращения к младшим коллегам. (У главного конструктора з-да Кирова тех времен И. И. Княжицкого таким ласкательным словом было «срулик» от еврейского имени Сруль). Была на Радиалке копировщица Мила Волошина. Она любила кричать на весь зал: «Нашатырь, я забыла, у Вас на конце мягкий знак или твердый?» Он смеялся вместе со всеми и никогда не обижался. Нашатырь во многом был уникален. Например, он окончил инженерный факультет Берлинского Высшего технического училища в 30-х годах. Его папа был тогда сотрудником нашего Торгпредства в Германии. Сам Я. М. Богаковский, корифей станкостроения, в то время главный технолог, говорил, что никто не может начертить корпусную деталь типа станины лучше, чем Нашатырь. А начертить корпусную деталь – это, как известно, самая точная оценка возможностей конструктора. Например, Глозман, будучи рядовым конструктором, ведущим и зав. отдела, все станины и подобные детали чертил сам. Я помню его чертеж корпуса шпиндельной бабки горизонтально-расточного станка – образец инженерной мысли. Нашатырь в наше время уже не стоял за доской и не чертил. Но не забыть его методы работы с конструкторами у доски. Он обычно не подвергал разносу или убийственной критике то, что кто-то начертил. И, как правило, не давал руководящих указаний и советов. Но он спрашивал, а что будет, если на все это посмотреть зеркально или поменять местами детали. В общем, пользовался приемами конверсии, которые много лет спустя стали рекомендуемыми методами изобретательства. А в те времена нашей конструкторской молодости исподволь прививали нам способность всестороннего анализа своей конструкции. В момент моего прихода на Радиалку главным конструктором был Михаил Семенович Надель. Когда мы с ним беседовали после того, как меня представил Нашатырь, в кабинет Наделя зашел директор завода Сергей Афанасьевич Мезенцев. Он поздоровался и со мной и спросил Наделя: «Миша, а это кто?» Надель ответил: «Я вербую хорошего конструктора из Челябинска, тоже Мишу». Мезенцев: «Хорошие Миши нам нужны, в добрый час». Надель затем позвал Нашатыря и сказал ему: «Нам очень повезло, зашел Мезенцев и одобрил прием Миши на завод. Теперь мы справимся с мадам Стацкевич. Но иди, Гриша, с ним сам». А мадам Стацкевич – это была зверюга в юбке, начальница отдела кадров. И, как положено в СССР, стояла на страже национальной чистоты кадров. Для нее я был никто и ничто. И даже Нашатырь – тоже. Но он – на десять голов выше ее не только по уму, но и по житейскому умению. «Александра Сергеевна, - начал он, - этого молодого, но выдающегося конструктора Челябинского Кировского тракторного завода, - и шепотом: бывшего имени Сталина (ведь был уже 57-й год, через год после ХХ-го съезда, но он знал ее как ярую сталинистку)- поручил лично мне представить Вам Сергей Афанасьевич». Однако всесильная мадам не сразу сдалась. Она сказала: «Во-первых, у вас в КЭО нет вакансий, а во-вторых, это там, в Челябинске он выдающийся, а у нас на Одесском заводе радиально-сверлильных станков он обычный молодой специалист на 880 рублей». Нашатырь был во всеоружии и возразил, что она, видимо, не помнит, что из КЭО уволился такой-то, а насчет зарплаты – это решение Сергея Афанасьевича, которое ни я, ни Михал Семеныч сомнению не подвергаем. «Ну хорошо, оставьте документы и зайдите через недельку-две». Это она мне. А Нашатырь говорит спокойненько: «Только что от нас ушел Сергей Афанасьевич, обеспокоенный затяжкой проектирования нового универсально-расточного станка, и сказал, чтобы Тальянкер завтра же приступал к контролю механизма управления коробкой скоростей по ленинградскому методу». Я далеко не убежден, что мадам поняла, чем я должен заниматься, но ход Нашатыря был безошибочен. И она, сделав хорошую мину, произнесла: «Ладно, пусть приступает, как велел Сергей Афанасьевич, мы его оформим с завтрашнего дня, но на оформление уйдет неделя».
И я с 7 февраля 1957 года приступил к проверке механизма управления, который спроектировал Фима Глозман. Фима вспоминает:
- По поводу твоего устройства на Радиалке. Тогда был страшный аврал в связи с тем, что на съезде компартии Украины раскритиковали выпускаемый универсально-расточный станок. Поэтому Наделю с Нашатырем выделили целевым назначением две штатные единицы. Когда я перечислял Нашатырю твои достоинства, какой ты умный, толковый, грамотный и т. д., он перебил меня вопросом: «А как человек он порядочный?» Я чертыхнулся и подумал: «Что этот старый хрен (ему тогда было 44) несет!». Много времени прошло, прежде чем я понял, что это качество важнее всех других. И еще припоминаю, что ты несколько задержался с приездом в Одессу, но в течение нескольких дней Надель терзал меня вопросом "где же он?", а я придумывал причины задержки типа не достал билетов и т. п.
Михаил Семенович Надель. Он был и. о. главного конструктора до 1959 года, пока из Китая не вернулся Ф. Л. Копелев. Надель, будучи так же, как и Нашатырь, всесторонне образованным и эрудированным, в отличие от него, был подчеркнуто грубоват, с громким командирским голосом. Раздавал замечания направо и налево, любил подколоть и уколоть, особенно молоденьких женщин. Он внимательно и придирчиво смотрел чертежи и всегда делал весьма нужные замечания. Его наметанный глаз постоянно искал и находил ошибки и несуразности, а его советы и указания всегда были по делу. Как и Нашатырь, он всегда отстаивал свои кадры. Но внешне не проявлял к своим работникам той сердечности, которая делала Нашатыря всеобщим любимцем. Нашатырь возглавлял направление универсальных станков, к которым относились радиалки и горизонтально-расточные. А Надель курировал алмазно-расточные и другие станки, на базе которых создавалось бесчисленное множество спецстанков. Поэтому он также руководил согласованием заданий на все спецстанки с приезжающими заказчиками. Отражая тенденцию отечественного машиностроения, он в первую очередь пытался отказать заказчику. Ибо для завода-изготовителя любое спецзадание представляло новые неизведанные трудности, которые производство на дух не переносило. Хотя и плата за спецстанки была высокая, но кому это давало что-либо? Поэтому государство приказным путем навязывало изготовителям те или иные правительственные задания, уклониться от которых было очень проблематично либо невозможно. Например, при постройке ВАЗ станкозаводы изготовляли несвойственные им станки, да еще в так называемом «экспортном исполнении». Следующим вариантом при согласовании заданий был, по выражению Наделя, «бифштекс обыкновенный». Т. е. что-то уже освоенное заводом. Эта тенденция, характерная для всех ступеней развития социализма, была одной из многих причин постоянного отставания от мирового технического и экономического уровня. Несмотря на все ухищрения сверху типа «Знака качества», проверок «технического уровня», колоссального количества всевозможных инспекций по качеству, не в меру раздутой службы стандартизации, экономических и других санкций, ни уровня, ни качества не было. Система загнивала. Ну а мы работали на нее и загнивали вместе с ней. И что удивительно, появлялись и вырастали талантливые инженеры, руководители производства, в полном смысле слова классные специалисты.
Яков Моисеевич Богаковский. Несомненно, выдающаяся личность. Крупный, не только телосложением, но, главным образом, гибким и острым умом и железной волей. Голубоглазый красавец с пышной шевелюрой, в наше время уже благородной седины.
Он лично смотрел как технолог все конструкторские разработки на уровне эскизного, технического и рабочего проекта вплоть до деталей. Когда он сидел у чьей-либо доски, собирался почти весь КЭО. Это были уроки конструирования и технологичности. Как он сам говаривал: «У ковра Богаковский». При всей жесткости его характера и любви к острым подкалываниям конструкторов, все его замечания были деловыми, а предложения, как правило, разумными. Он также внимательно выслушивал и анализировал возражения и предложения. Когда был не прав (а это случалось нечасто), спокойно признавал правоту оппонента. Зачастую при конструировании сложно сразу определить, что лучше. Тем более что конструирование – задача многофакторная. Улучшаешь одно, ухудшается другое. Баланс множества показателей, создание конструкции, удовлетворяющей потребителя и изготовителя, – это и есть конструирование. Конструкция должна быть работоспособной, по крайней мере, на бумаге. Но она должна быть еще и возможной для изготовления. Причем максимально экономичной не только в эксплуатации, но и при изготовлении. Т. е. быть технологичной. (Выделенные фразы отражают типичный подход к разработкам в стране развитого социализма. Конечно, в нормальных условиях рыночных отношений конструирование нацелено на потребителя. Задача конструктора №1 – его идея, воплощенная в готовое изделие, должна продаваться на рынке!). В этом, «социалистическом», смысле Богаковский утверждал, что опыт технолога важнее опыта конструктора. Правда, в тогдашних условиях нашей родины, когда заказчику отказывали либо давали «бифштекс обыкновенный», требование технологичности приводило к знаменитому выражению технологов: «А мы это не можем». Интересы потребителя, эксплуатационника были до лампочки. Из-за отсутствия конкуренции и выбора поставщика заказчик брал то, что давали. Тем более, что деньги на все оборудование выделяло государство. Предприятия вместе со всеми сооружениями, оборудованием, так называемыми «основными средствами», были собственностью государства. Но в отличие от типичных технологов нашего времени Богаковский не был твердолобым консерватором. Он понимал, что конструкция должна решать задачи потребителя лучше, чем предшествующие аналоги. Работать с ним было чрезвычайно интересно и поучительно. Он был один из очень немногих инженеров-руководителей, кого весьма уважала и ценила сама Сарра Яковлевна Гоноровская, зав. измерительной лабораторией. До нас дошли рассказы о том, что во время войны, будучи главным инженером в Стерлитамаке (Башкирия), куда эвакуировался Одесский станкозавод им. Ленина, Богаковский ходил с пистолетом и размахивал им, заставляя нерадивых выполнять свои указания. Он был многоопытным и весьма грамотным инженером. Его авторитет был почти непререкаем. С какой гордостью и облегчением мы говорили: «Богаковский подписал мои чертежи»! Когда в дальнейшем КЭО был преобразован в Специальное Конструкторское бюро при заводе со своими начальством, отделами кадров, плановым и бухгалтерией, количество и объем выпускаемых проектов намного возросли. Одному Богаковскому уже не доставало времени лично смотреть и подписывать все чертежи. Еще раньше, при разработке нового универсально-расточного станка, помнится, он привлекал на помощь ведущего технолога Я. Д. Дикого (почему-то его фамилию произносили Дыкий, может, для того, чтобы она не звучала дико). В связи с чем произошел известный эпизод с Борей Баумом. Он был тогда ведущим конструктором этого станка. Постоянно работая с Диким, он все время обращался к нему не по имени-отчеству, а «товарищ Дыкий». Во время их бесед слышался только громкий голос Баума как бывшего цеховика, привыкшего кричать в шуме цеха. Наш штатный остряк Осик Тененбаум, впоследствии Тенин, как-то после ухода Дикого на обед говорит: «Слушай, Баум, что ты заладил «Товарищ Дыкий, товарищ Дыкий». Ты что, не знаешь, что «Дыкий» - это его прозвище, и он не любит, когда его так называют. Настоящая фамилия Циммерман. И если уж ты не можешь называть по имени и отчеству, то называй хотя бы правильную фамилию». А Баум работал на Радиалке сравнительно недавно после заочного окончания института, а до этого был резьбошлифовщиком на заводе им. Кирова. Раньше с Диким он не сталкивался. Сидели мы тогда в одном общем зале, и все навострили уши, когда Дикий появился после обеда. Баум вскочил и стал извиняться в своей же манере. «Товарищ Циммерман, товарищ Циммерман, простите, извините, я не знал, что ваша настоящая фамилия Циммерман, а Дыкий – это кличка, простите!». Дикий остолбенел, а зал умирал от хохота вместе с начальством.
Продолжим о Богаковском. Будучи признанным авторитетом, он умел оценить знания и способности других. Я уже упоминал о том, что он высоко отзывался о Нашатыре как разработчике корпусных деталей, а также сразу оценил нас с Фимой как специалистов по зубчатым передачам. Он был остроумен. Например, всегда оппонируя Копелеву на техсоветах, он высказывался в такой манере: Фридрих Львович Копелев нас учит…
Фридрих Львович Копелев. Когда я пришел на Радиалку, Копелев был в длительной командировке в Китае. Он вернулся в начале 59-го года. Не был шумным и агрессивным, как Надель, но и не был таким любимцем и свойским парнем, как Нашатырь. Так как все проектирование было распределено между Наделем и Нашатырем, то Копелев мало вмешивался в текущие конструкторские заботы КЭО. Он брал на себя концептуальные вопросы. Такие, как идеология будущих радиалок и базовых алмазно-расточных станков. Это его идея – создание одноколонной радиалки. Причем со стальной колонной. Его идея – создание алмазно-расточного станка с программируемым циклом работы. Позднее такое управление получило название «цикловое программное управление». Он – автор многих публикаций и изобретений. Его приглашали к доскам не часто и, как правило, Надель или Нашатырь. По спорным или проблемным вопросам, а также при подготовке проекта к рассмотрению на техсовете завода, где предполагаемым оппонентом был сам Богаковский. Удивляло умение Копелева сразу вникнуть в конструкцию до самых мелочей. К этому моменту она уже прошла апробацию замов и технологов. Трудно было сделать какие либо замечания или дополнения. Но Копелев настолько хорошо представлял себе ее в действии, что всегда находил что-то, ускользнувшее от внимания. А на техсовете он сражался, как лев, и побеждал. Он также был поэтом и ценителем искусств. Обладал незаурядным остроумием. Он рассказывал нам, как в Стерлитамаке во время войны на одном из полуночных совещаний произошел такой случай. Срывалось изготовление в срок какого-то спецстанка для снарядов. Как всегда, все валили друг на друга, и оказалось, что снабженцы не достали нужный подшипник. Встает начальник отдела снабжения и говорит: "Это конструкторы Копелева придумали подшипник, который нельзя достать". На ковре оказался Фридрих Львович. Тогда он говорит: «Знаете что? Время уже позднее, мы все порядком устали и перенервничались. Давайте я для разрядки расскажу старый еврейский анекдот". Все – за.
- Приходят к ребе 3 еврея и спрашивают: "Скажите, ребе, почему, когда имеешь дело с женщиной, никогда нельзя достать дна?" - Старенький ребе отвечает: "Подумайте, кого вы посылаете доставать дно!». Обстановка разрядилась, но нач. снабжения потом долго не разговаривал с Копелевым.
Я вспомнил такие стихи Ф.Л. Копелева в стенгазете ОГК:
Навiки разом
Нашатырь с Газом,
И Смотрич с ними
В табачном дыме.
К великому сожалению, все мои учителя уже ушли в лучший мир. Но мы, их ученики, всегда благодарны им за бесценную науку профессии и жизни. Светлая им память!