Нет-нет, я не собираюсь присваивать себе лавры совсем не интернационалиста Александра Солженицина. Это просто рассказ о судьбе не героя, а обыкновенного человека, о котором можно сказать, что он прошел «огонь и воду»…
Он был рядовой, этот еврейский парень. Очень скоро, после нескольких боев, его часть попала в окружение, из которого не удалось вырваться, а хотелось. Ох, как хотелось!
Судьба его хранила: он знал немецкий (вырос в Севастополе, где обосновались в давнее время колонисты после войны 1914 – 1918 годов). Немцы не узнали, что этот рядовой – еврей, а он, естественно, не афишировал этот свой «недостаток».
Да, был переводчиком и не один раз помогал нашим парням. И они, те, кто знал его тайну, не доносили: это и было военное братство, это и был интернационализм в жизни.
И если в бане кто-то незнакомый вдруг бросал не очень дружелюбный взгляд на его еврейские «отметины», он убегал из этого лагеря, его ловили, и он попадал в другой. Так и шло это жестокое время. Звали там его Мишей, а не Моней, естественно.
В последнем лагере, уже перед освобождением из плена, с ним оказались два «друга», они были власовцами, ненавидели и Советы, и евреев одинаково.
Они-то… Но напишу по порядку.
После всех мытарств возвращения из плена дядя приехал в Одессу, встретился со своей сестрой и братьями, бывшую жену с ребенком не нашел. Женился на сироте, у которой в Одессе в начале оккупации погибли мать и отец в гетто, и жила она с семьей своей старшей сестры. Жизнь-то продолжается.
Гуляя как-то по городу, на свое несчастье, повстречался он с этими бывшими «военнопленными», бывшими «друзьями по несчастью». Привел их для знакомства к сестре (Сарре) и ее мужу (Абраше). Состоялось! После тостов «за встречу», после гостеприимного еврейского застолья, эти двое сделали для себя «открытие»: Миша-то, оказывается, Моня, да еще и еврей (!). Не откладывая «доброе дело» в долгий ящик, боясь своего разоблачения, они заявили, как и положено злодеям, «куда следует», что Моня – еврей, выжил в плену (надо же!) и, вероятнее всего, заслан сюда немцами с каким-то заданием. И арестовали Моню, и пытали (да-да, без преувеличения можно так писать). Суд был в здании военного трибунала на улице Короленко. Всевышний наказал одного из бандитов. В день суда он попал под трамвай и сдох (я не думаю, что читатели сочтут этот глагол грубым в такой ситуации), короче, не дожил злодей до того, чтоб озвучить свой оговор… Но все равно – обвинение «предателю» и, как результат, приговор: 25 лет лагерей. Это был январь 1948 года. Снова осталась молодая женщина, его жена, одна.
Долгие 8 лет провел Моня в лагере (уже не в плену!). Привыкший с детства к труду, он и здесь работал, был назначен бригадиром. Здесь опять его звали Мишей (так, на всякий случай). Совершили двое из его бригады побег. Там, в тайге, этих беглецов собаки (да-да, именно с собаками их преследовали) нашли, доставили на место, а Моня опять оказался «крайним». Мол, почему не заявил. И держали его в карцере, пока не были пойманы заключенные. А как изуверски его пытали! Двое надсмотрщиков взяли его за ноги и за руки и методически ударяли об пол и об стенку. Кстати, из-за нанесенных повреждений дядя и умер потом от механического цирроза печени.
После смерти «отца народов» начались проверки в лагерях. Дважды подавал Моня просьбу о пересмотре дела, но с «предателем» не хотели даже говорить. И только на третий раз он сумел убедить приехавшую женщину-инспектора отложить «досье» в сторону и выслушать его. Когда женщина узнала, кто были следователь и прокурор, она дала «добро» на его освобождение, нет, не реабилитацию, конечно. Оказалось, что теперь те «блюстители» чести, преданности Родине, порядочности уже сами сидели. Действительно, «а судьи кто?»
Когда пришла в Одессу весть о возвращении дяди «из лагерей», жена поехала в Харьков встречать его. Оказалось, что «товарняк» задерживался на 4 часа, она ушла, а поезд прибыл раньше, и сидел Моня с товарищем, тоже освобожденным ОТТУДА, в зале ожидания до прихода состава на Одессу. Жена вернулась на вокзал, узнала об изменении расписания и начала поиски здесь, среди ожидающих, заглядывая в лица незнакомых людей (а узнает ли?). Дядя показал своему товарищу по «отдыху» на нее, сказал, что это его «жинка» – тот и вытолкнул Моню на середину зала. Встреча! Слезы радости! ВОЗВРАЩЕНИЕ к жизни!
Долго еще не мог забыть он и плен, и застенки лагеря в тайге, и четвероногих злобных охранников – собак, держал руки сзади и без разрешения не брал даже стоящий на столе стакан воды, когда хотел пить. Так этот страх к собакам и не прошел НИКОГДА!
Мне скажут, что в этой истории нет ничего нового, удивительного, что о такой ситуации уже не раз писали. Да, только, когда это происходит с кем-то – это одно, а когда это случается с родным и близким человеком – совсем другое!.. Как сказал бы товарищ Горбачев, «и это правда»!