…Он платит мне злом за добро.
Пусть то и то сделает Бог с врагами Давида, и еще больше сделает, если до рассвета утреннего из всего, что принадлежит Навалу, я оставлю мочащегося к стене.

Тут недавно, года три назад, юная парикмахерша Лина вступилась за честь всего русского народа. Она одному художнику от слова «худо» смело сказала: «Из-за таких, как вы, американцы Россию перестали уважать!».
А в эту парикмахерскую юная патриотка Лина пошла работать из-за того, что там хозяйкой была настоящая американка по фамилии Димитриадис. Стрижка там, вы не поверите, стоила 100 долларов, а парикмахерами были исключительно геи, которые разыгрывали перед старухами-посетительницами, как говорится, «театр интимных прикасаний» и вообще, становились на одно колено, откидывались в восхищении назад и всеми своими театральными ужимками и прыжками приносили заведению дополнительный доход. Однако, в отличие от российских заведений такого типа, не переходили, в плане секса, пределы, дозволенные калифорнийскими законами. Грубо говоря, не лезли посетительницам за пазуху и в трусы, тем более что там ничего интересного не было, – так, пустяки. И наша героиня была допущена этих старух после сеанса в себя приводить и мазями мазать, чтобы краше казались после стрижки.
В России, конечно, как считают патриотично настроенные девушки, более солидный подход к парикмахерскому делу. Что говорить! Во времена перестройки нововведения коснулись всех сфер красоты жизни. А то, что парикмахерские салоны в России после 7 вечера превращаются в дома терпимости, уже знают все, кроме работников исполкома. Попросту, парикмахерский салон – это бордель, где можно наслаждаться девушками по сходной цене. А кто хочет, то может там и наркотики купить. У нас рядом с домом такой бордель был. Я мимо часто гулял по вечерам с собакой и мог наблюдать всякое. Все было ясно даже моему псу. Но ему, конечно, было много более понятно, так как у него чутье было на это дело исключительное. Бывало, только я протяну руку под одеялом, чтобы жену обнять, как он тут же из прихожей бежит, царапается в дверь спальни и садится наблюдать…
Ну, не будем отвлекаться на несущественные детали, а то они нас далеко заведут. Вернемся к парикмахерской и к художественной личности от слова «худо», которую девушка Лина обличила и поставила на место...
Дело в том, что уборщица парикмахерской, чтоб повысить себе цену, часто хвасталась Лине, что бойфренд ее – настоящий художник. Он еще в России специализировался в области Nude, а ее (уборщицу) просто обожает, и с нее тоже пишет обнаженные картины. И, может быть, кто-то из посетителей захочет купить такую картину. И тогда всем будет выгода – даже уборщице, тем более что художник, хотя сейчас временно расстался с ней, но обещал ей процент с продажи этих картин.
Короче, довели это предложение и до художника, и до хозяйки. Идея всем понравилась: художнику – потому, что он размечтался разбогатеть, хозяйке, – что можно будет увеличить цену за стрижку в салоне с оригиналами живописных картин, Лине, – что угодила хозяйке, а уборщица вообразила, что художник к ней снова вернется в знак благодарности.
Долго ли, коротко, но настал торжественный момент, и хозяйка приехала в студию к художнику отбирать картины, достойные стен парикмахерской. И вот она садится в кресло перед мольбертом, а художник вытаскивает одну за другой художественные картины и демонстрирует их на мольберте. Хозяйка кивает, изредка выкрикивая английские слова, типа: йес, грейт, бьютифул, вандерфул, вери найс. Лина-парикмахерша переводит, а уборщица у порога эстетически переживает этот, с позволения сказать, перформанс.
Посмотрев некоторое время акварели с голыми дамами исключительной красоты, хозяйка парикмахерской строит на своем лице милую улыбочку и говорит, обращаясь к Лине, мол, вери гуд, подходяще, дескать, для того, чтобы отвлекать клиента отражениями в зеркале, но нельзя ли еще увидеть что-нибудь «для души», которое можно будет повесить в прихожей.
А как же, говорит художник, у нас как в Греции, все есть, что вам угодно. И выволакивает перед хозяйкой большой натюрморт с цветами и дарами природы в виде груш и чернослива. Но без рамы. Кстати, голые тетки тоже без рам прозябают ввиду бедности автора. Разомлевшая от искусства хозяйка гордо подбоченивается и, проявляя чудеса бескорыстия перед своими сотрудниками, говорит буквально следующее: «Поскольку мне очень симпатичны эти работы, то я хочу, чтобы художник сделал для этой живописи рамы со стеклом. И если это будет стоить недорого, то я это дело оплачу. В смысле – рамы. Я хочу, чтоб у меня в салоне картины в рамах висели. А то без рам это как-то мне западло».
И мисс Димитриадис засобиралась уже уходить, когда, видно, не до конца еще осчастливленный таким жестом щедрости художник, пролепетал что-то о том, что, мол, хорошо бы и договор сейчас подписать о намерениях. И, как принято в мировой практике, он им дает картины в рент, а они ему, хотя бы по сто долларов в месяц за использование картин. Лина даже опешила сначала и переводить такое хозяйке не хотела, но уж очень художник просил. «Естественно, - перевела обратно хозяйкины слова Лина, - что никакие бумажные отношения здесь неуместны. Я художника пожалела из любви к искусству. А художник может только гордиться, что в моем замечательном салоне на его картины будет кто-то глядеть. И если его сердце окончательно не зачерствело, - добавила Лина, - то после выставки он может какую-нибудь картину хозяйке за это подарить».
И уехали они.
Ну, в надежде на продажу, конечно, художник купил багет, стекло и столярный инструмент, чтобы сделать рамы собственными руками, как дешевле. Багет и картон для окантовки акварелей он специально подбирал под окраску стен салона, таблички изготовил о том, как картина называется и почем стоит, в общем, отнесся к делу с душой и развесил картинки по стенам парикмахерской. Удовлетворенная богатым видом почти музейного интерьера, хозяйка оплатила материалы для рам из счетов на благотворительные нужды, не облагаемые налогом, и ахавшие от восхищения клиенты парикмахерской стали платить чаевые за стрижку несколько больше прежнего.
Наш художник стал туда раз в месяц наведываться, принимать поздравления персонала парикмахерской и интересоваться, не продано ли чего. Хозяйка мило ему улыбалась, но приблизительно через полгода ей надоело ему отвечать, что картины прекрасные, она в эти картины просто влюбилась, но ничего не продано, потому что ей хочется, чтоб они висели подольше.
Художник вежливо грустил, но любовь приходит и уходит, а кушать хочется всегда, как говорится. И вот, через год он сообщает хозяйке, что завтра увезет картины, так как договорился их выставить в кафе «Брю-ха-ха». И снимает несколько картин для примера. И тут возникает немая сцена с разинутыми ртами и выпученными глазами посетителей и персонала. Вместо ярких жизнерадостных картин с обнаженными красавицами перед глазами парикмахеров и клиентов предстает вид неопрятных голых стен, наподобие щербатого рта, из которого вытащили золотые коронки. Рожа у хозяйки вытягивается, и все начинают смотреть на нее и замечать следы вредных пристрастий и пороков.
Художнику даже неловко стало от такой метаморфозы со снятием картин. А наша героиня Лина, чутко уловив перемену настроения хозяйки, начинает, как бы отвлеченно, говорить о том, как бессердечны и неблагодарны бывают некоторые люди, чьи картины были удостоены чести висеть в их парикмахерской. И при этом искоса смотрит на хозяйку и дает художнику ненароком понять, что картины нужно в знак благодарности оставить в салоне навсегда. «Да-да, - говорит ей мисс Димитриадис, смягчившись, - ты переведи ему, что, в крайнем случае, часть картин из тех, что мне не так сильно нравятся, он сможет забрать, если заплатит мне за мои рамы кеш, то есть наличными». И тут художнику кое-что становится ясно. Бедный художник начинает соображать, в какую передрягу он попал. И хорошо, что ему еще хватило сообразительности не возникать сейчас: то, что утро вечера мудренее, знает каждый из детских сказок. Короче, нужно каким-то образом свои картины выцарапывать из лап наглой мошенницы.
На следующее утро, к тому часу, когда приходит дежурная на фронтдеске парикмахерской, подваливает догадливый художник и начинает снимать работы и сносить в свой старый автомобиль. Дежурная знает художника, но еще не знает о вчерашнем происшествии. На этом и был построен план художника, и все дело решала быстрота его ног и рук. Снимая картины, художник сообщает девице, что обо всем договорился с хозяйкой, но девушке это до лампочки, ей нужно срочно себя в порядок привести перед приходом посетителей. И вот, когда художник уже несет к машине две последние работы, он видит, как из-за угла, тряся задом, бежит в парикмахерскую мисс Димитриадис. И, увидев, что ее подозрения оправдались, и художник уже закрывает заднюю дверь своего старого стейшен-вагона, хозяйка, уже ни на что не надеясь, спрашивает, принес ли он ей деньги-кеш. «Райт нау, райт хер!» - отвечает художник и уезжает.
Через пару часиков, довольный тем, что картины находятся дома в безопасности, художник возвращается в салон. И вот тут-то юная парикмахерша Лина произносит свою сакраментальную фразу, с которой и начинается наше повествование: «Из-за таких как вы, нас, русских, американцы не любят». Но поскольку у художника денег все равно как не было, так и нет, и никогда их не будет, и картины не проданы, то он доволен уже и тем, что его здесь, фигурально выражаясь, не «причесали». И он согласен отдать одну картину за материал для рам. Но хозяйка уперлась, и, хотя он пообещал ей выплатить всю сумму чеками по 15 долларов ежемесячно, ее даже этот роскошный вариант не устроил. «Не нужно чеков. Давай, - говорит, - наличными и сразу». Ну, просто за горло взяла. «Ах так, - говорит художник, - тогда прощайте!» И ушел, сопровождаемый угрозами всего женского коллектива. И сам так разгневался, что хотел ночью поехать и все их зеркальные окна камнями перебить. Но сильно спать хотелось, да и где теперь камни в городе возьмешь?
А через три-четыре дня приходит ему письмо с вызовом в полицию, в котором говорится, что он подозревается в грабеже собственных картин из парикмахерского салона.
В назначенное повесткой время приходит этот голубчик в полицию и ищет отдел «Грабежи», а в отделе спрашивает детектива по фамилии Афигеян. Его английский язык американцы иногда понимают и, через какое-то непродолжительное время, примерно через полчаса, к нему выходит здоровенный мужик и пристально на него смотрит. Потом на чистом русском языке с армянским акцентом ему говорит: «Вот что, художник, на тебя заявление поступило от госпожи Димитриадис и двух ее свидетельниц: Лины и Симы-уборщицы. Особенно свидетельницы за ее деньги переживают, и, главное, тебя уборщица характеризуют крайне отрицательно. Ты, давай, по-быстрому отдай ей деньги за рамы, и дело с концом». «Ничего себе дела, - удивляется мастер кисти и резца, - так это уборщица мне мстит, оказывается! Это моя бывшая герлфренд злится и хочет меня посадить, - поясняет он детективу. Она в нашем доме, в соседнем аппартменте живет». «Понятно, - отвечает «Шерлок Холмс», и в глазах у него загораются веселые огоньки дедуктивного метода. – Наверное, - говорит он проницательно, - она видит, как к вам другие дамы ходят, и слышит за стенкой специфическую возню и возгласы». «Ну, конечно, не без этого», - отвечает художник с облегчением оттого, что человек попался понимающий. «Тем не менее, раз заявление поступило, то мне нужно на него реагировать. Но поскольку, как я чувствую, у тебя всех денег нет, то отдавай ей постепенно». «Так ведь чеки не берет! Почему-то хочет кэш и сразу все», - горюет наш художник. Тут детектив берет телефон и начинает разговаривать с хозяйкой салона на английском языке. Строго с ней поговорил и передал художнику вот что: «Отдай одну картину, которая ей нравится, и она к тебе претензии больше не будет иметь». И художник сделал так, как было сказано.
И вот встречает художник недавно эту бывшую уборщицу, которая теперь, и шести лет не прошло, уже бухгалтер малого предприятия. Разговор заходит о прошлом, и она ему говорит: «Ты знаешь, а твоя обидчица мисс Димитриадис оказалась впоследствии наркоманкой, совсем на дно пала. Бизнеса своего, салона этого, лишилась из-за пагубного пристрастия к наркотикам. Подорвали здоровье и разорили они ее и, где теперь сама, неизвестно». «Ай-яй-яй!» - продолжил художник. «И замерло сердце ее и стала она как камень» - сказано в Первой Книге Царств. «А что же там теперь?» «Парикмахерский салон, и хозяйка там русская. Лина ее зовут».
И услышал я об этом, и ушел, говоря слова Давида: благословен Господь, воздавший за посрамление, нанесенное мне Навалом, и сохранивший раба Своего от зла; Господь обратил злобу Навала на его же голову.