[Продолжение, начало в №№ 135-150]

В первые годы нашего пребывания в Израиле нам материально было довольно трудно. Приходилось соглашаться на любые предложения.
Однажды хор «Шалом» пригласили выступать в «мальбене» – крупнейшей больнице, похожей на маленький городок, в котором разместилось 14 корпусов.
После концерта ко мне подошел культработник этого заведения и предложил работу:
- Три раза в неделю по одному часу вы будете играть на аккордеоне и петь. Сегодня в одном корпусе, завтра – в другом. За каждое выступление буду платить 50 шекелей.
Я согласился. А что было делать?
За короткий срок, записав слова на иврите, идише и русском, я начал «выступать» в этих четырнадцати корпусах, таская трижды в неделю в жуткую жару тяжелый аккордеон.
Однажды на очередном моем выступлении ко мне подъехал на инвалидной коляске мужчина:
- Знаете, - сказал он, - мне очень нравится песня, названия которой я не помню. Помню лишь первые слова: «В малом пограничном городишке…».
- «Жил один еврейский мальчуган», - продолжил я. - Это, дорогой, моя песня, и называется она «Мотэле». Я вам с большим удовольствием ее спою.
Что и говорить, приятно было узнать о том, что через много лет, здесь, на израильской земле, человек вспомнил мою песню.
Теперь вернусь к моему детищу – хору.
Как я уже написал, хор начал свое существование 3-го сентября 1991 года. Состоит он в основном из людей в возрасте 65-75 лет. Хор четырехголосный. За время своего существования он трижды завоевывал первые места на всеизраильском конкурсе песен на идиш, он также стал дипломантом международного фестиваля «Песни у моря», в котором принимали участие хоры из 27 стран. Первые восемь лет, ежегодно, 9-го мая в День Победы хор выступал перед ветеранами войны и их семьями. За время своего существования он дал более 180 концертов, в его репертуаре песни на идиш, иврите, русском, украинском и английском. Хор снимался для показа на израильском телевидении, причем снимали не только его выступление, но и репетиции, и отдельных хористов, которые высказывались о коллективе.
Вот что сказал один из них – Михаил Оберман: «Для меня хор – это моя жизнь. Друзья в хоре – это моя семья, которая прекрасно ко мне относится. Если бы не хор, я наверняка зачах бы здесь. У меня появилось прекрасное дело, которому я посвящаю всю свою жизнь».
По-моему, лучше не скажешь.
Среди хористов есть не только новые репатрианты, но и так называемые «ватики», то есть те, кто живут в стране много лет (тридцать и более). Они очень дружат с хористами-репатриантами, в их взаимоотношениях стираются грани между старожилами и новыми гражданами. Ничего не поделаешь, такая грань существует, нам все время дают понять, что мы – русские евреи.
На эту тему мы с Гильбоа, поэтом, художником, узником гетто и прекрасным человеком, написали песню на идиш «Мы – русские евреи». Когда в одном из концертов хор пел эту песню, весь зал слушал ее стоя.
Основная мысль песни такая: мы не подметалы, не уличные музыканты, не «метапели» (ухаживающие за больными), не спекулянты. Знания и любовь, желание жить и строить с вами наше государство – вот наша цель.
Еще до выборов мэра Нетании у нас на репетиции побывала Мирьям Файерберг, которая в то время была одним из кандидатов на пост главы города. После того, как хор спел сочиненную мной песню «Нетания моя» (на стихи дочери), Файерберг сказала: «Если буду избрана мэром города, эти ноты и стихи помещу в рамку на самом видном месте в приемной моего кабинета». Став мэром, она сдержала свое слово.
Наша хор живет, как большая семья. Староста хора Маша знает, когда, у кого день рождения или юбилей, и после репетиции, при небольшом финансировании из кассы хора, накрывает стол со всякими яствами (не без возлияния). Маша преподносит имениннику скромный букет цветов, а мы на идиш поем приветствие. Виновнику торжества хорошо, и нам приятно.
Кроме того, каждый еврейский праздник мы отмечаем настоящим застольем. Мужчины приносят прохладительные и горячительные напитки, а женщины – то, что приготовят. Стол, я вам скажу, получается не хуже, чем в ресторане.
Вошли у нас в традицию и творческие встречи с другими коллективами. Они приезжают к нам, выступают со своим концертом, потом «творческая» встреча продолжается за прекрасно накрытым столом. Так мы встретились с хорами городов Гиватаима, Хадеры, Гиват-Ольги и несколькими кибуцными хорами.
Вот так уже 12 лет существует наш хор «Шалом». Правда, многие певцы сменились, восемь человек ушли в мир иной, но в каждый новый сезон у нас есть пополнение. И опять повторюсь, я не отбираю в хор желающих, а набираю их, считая, что слух – дело наживное. 55-летний опыт работы с хорами это доказывает.
Каждое лето – июль и август –хористы уходят в отпуск. Встречая в городе хористов, я всегда слышу:
- Ждем – не дождемся начала сентября. Очень скучаем.
Я тоже очень по ним скучаю…
За время нашего пребывания в Израиле мы дважды были в Одессе и три раза – в Сан-Франциско, где живет наш сын с семьей. Об этом я и хочу рассказать…
Одесса, милая Одесса! Как мы скучали по этому неповторимому городу! Как тяжело нам было от того, что покинули могилы родных и близких. И еще нам недоставало встреч с оставшимися в этом городе друзьями, коллегами.
По приезде в Одессу мы составили четкий график: когда, к кому мы идем, и кто – к нам.
Находились мы во время первой поездки у Люды Черноморец, ближайшей подруги жены. Об этой героической женщине, первой в Одессе перенесшей операцию на сердце, «жутко», как она любит говорить, гостеприимной, «ужасно» вкусно умеющей готовить разные блюда, и просто очаровательной женщине можно написать целую книжку.
Не буду описывать все наши встречи с одесситами, скажу лишь, что эти встречи никогда не забудутся. Это – память сердца. Но особенно мне запомнились две из них.
Я уже писал, что жена моя, Нонка, до последних дней перед отъездом в Израиль работала в клинике заведующей. Когда мы переступили порог этого пятиэтажного здания, жена подошла к регистратуре:
- Скажите, главврач Леликов у себя в кабинете?
- Нона Аркадьевна, миленькая! Какими судьбами?
Пока мы поднимались на четвертый этаж, где находился кабинет главврача, все сотрудники клиники были уже у его дверей. Нет, не любопытство привело их к кабинету главврача, а большая, искренняя любовь к моей супруге – прекрасному работнику, руководителю и просто – Человеку с большой буквы.
На следующий день в актовом зале клиники был устроен такой прием, с таким изобилием вкусных домашних яств, что наши маслины, колбаса и кофе, которые мы принесли с собой, поблекли. Это, конечно, не главное. Главное – те теплые тосты, пожелания и объятия, которыми наградили нас бывшие коллеги жены.
Вторая встреча состоялась в консерватории. Тут уже не было такого восторга и такого застолья. Просто мне было приятно встретиться с моими учителями и сокурсниками, работающими там. А больше всего хотелось побывать в классе К. Пигрова, моего профессора-учителя.
Побывали мы с женой и на кладбищах, и не один раз, отдавая дань памяти родным и близким.
Как я уже сказал, в Сан-Франциско мы побывали с женой трижды.
Во время первого визита на обратном пути мы заехали в Нью-Йорк, Вашингтон и Филадельфию. Всюду у нас были удивительно теплые встречи с родственниками, друзьями и коллегами.
Особенно запомнился второй приезд в неповторимый Сан-Франциско.
В этом городе ежемесячно выходила небольшая, но емкая по содержанию газета «Одесский листок», редактором которого была Тамара Белорусец. К большому сожалению всех одесситов, она умерла в январе 2003 года. Одесситка Тамара была умницей и любимицей всех, кто с ней встречался на собраниях или концертах, которые она организовывала в помещении огромной и красивой синагоги.
Мой сын, зная о дате моего приезда и посоветовавшись со мной, предложил Тамаре Белорусец организовать творческую встречу со мной и мое выступление. Во всех русскоязычных газетах города были помещены такие объявления: «Сан-Францисская ассоциация ветеранов 2-й Мировой войны, выходцев из СНГ, совместно с землячеством «Одесса» и газетой «Одесский листок» проводит творческую встречу с гостем из Израиля композитором Кимом Юзановым. Встреча состоится 18 июля…»
В зале синагоги присутствовало большое количество людей. Я построил свое выступление на трех, как говорят, китах: на демонстрации «вживую» и в записях своих произведений, на рассказах о встречах с выдающимися людьми искусства и на вопросах из зала.
Встреча прошла очень тепло. После моего выступления задавали множество вопросов, были выступления из зала, меня благодарили за эту встречу.

[Окончание следует]