Факт,
сообщенный мне Генрихом
Моисеевичем Рейдером,
военным юристом времен
Великой Отечественной войны,
затем членом комиссии по
реабилитации жертв сталинских
репрессий, ныне израильтянином

(мини-баллада)

Быль рассказал Юрий Изгур
Потомственному одесситу,
Как, ползая средь амбразур,
За трупом он нашел защиту.
Истории чудесней нет,
Как мертвый парень спас живого,
А через много, много лет
Один вдруг повстречал другого…
Лиман, земли всего клочок,
И только стихла канонада.
Переползти в другой окоп
Бойцу для связи срочно надо.
Враг вел по площадям огонь,
Как будто в шахматы играя.
Осколки сыпались кругом,
Пока бойца не задевая.
За камень только бы укрыть
Хотя бы голову младую.
И что же делать, как тут быть,
Румын коль лупит напрямую.
Вдруг головой наткнулся он
На что-то мягкое такое:
Лежал, недавно убиен,
Там морячок на поле боя.
И вот вели огонь теперь
По двум бойцам остервенело.
Осколки, словно лютый зверь,
Вгрызались в мертвое то тело.
Боец лежал не шевелясь,
За трупом ненадежно прячась.
Потом затихло. Он пополз
От тела осторожно пятясь…
А много, много лет спустя,
Судьбой в Одессу был заброшен
И, налегке в трамвай войдя,
Испуган был и огорошен!
Пред ним стоял лицом к лицу,
Глядя в пространство отрешенно,
«Труп», спасший жизнь тому бойцу,
Что был убит определенно.
И он, собравшись словно в бой,
Сказал тогда проникновенно:
«Я виноват перед тобой,
Спаситель, трижды убиенный.
Ты воевал на том клочке,
Что у лимана, в сорок первом?
Вот видишь, значит, это мне
Не снилось, не расстройство нервов.
Ты спас мне жизнь, но получил
Вдобавок к пуле два осколка.
Все эти годы как-то жил,
Но было очень мне неловко.
Ведь там лежали мы вдвоем
Лицом к лицу на поле бранном.
Я был укрыт твоим плечом,
Укрыт твоим бушлатом рваным.
Я помнил карие глаза
И струйки крови на тельняшке.
Все тело, спасшее меня,
И росшие вокруг ромашки.
Теперь благодарю судьбу
За то, что крепкой ты породы,
Что встретиться с тобой могу
И память не затмили годы!»