Елизавета Ксаверьевна, урожденная Браницкая, была русской по матери и полькой по отцу. Дочь богатой и знатной графини, родившаяся в 1792 году, выросла она среди пышного уединения огромного поместья в прекрасном имении Александрия в трех верстах от Белой Церкви, пожалованном в 1774 году отцу Елизаветы, «великому коронному гетману» графу Ксаверию Петровичу Браницкому.
Мать Елизаветы, Александра Васильевна, в девичестве Энгельгардт, любимая племянница светлейшего князя Григория Александровича Потемкина, с молодости слыла красавицей и несметно богатой наследницей. О своем богатстве она небрежно бросала: «Кажется, у меня двадцать восемь миллионов рублей».
Свою дочь она воспитывала в строгости. До двадцати семи лет Елизавета прожила безвыездно в деревне. Она была младшей из трех дочерей и не выходила замуж, пережидая сестер. Лишь в конце 1818 года Елизавета отправилась в свое первое путешествие за границу, во время которого познакомилась в Париже с Михаилом Семеновичем Воронцовым.
Воронцов родился в графской семье в Санкт-Петербурге и с трехлетнего возраста до 1801 года жил в Англии, где его отец Семен Романович Воронцов более двадцати лет возглавлял русское посольство.
Михаил Воронцов стал военным, начав службу в лейб-гвардии Преображенском полку бомбардир-капралом. Он участвовал в войне с турками, в 1812 году – в Бородинском сражении. С 1815 года тридцатитрехлетний Воронцов командовал Русским оккупационным корпусом во Франции.
Императрица Александра Федоровна писала послу России в Лондоне Семену Романовичу Воронцову о его будущей невестке: «Молодая графиня соединяет все качества выдающегося характера, к которому присоединяются все прелести красоты и ума: она создана, чтобы сделать счастливым уважаемого человека, который соединит с ней свою судьбу».
Елизавета приняла предложение Михаила Воронцова, и 20 апреля следующего года в русской православной церкви состоялось бракосочетание графа М.С. Воронцова с графиней Е.К. Браницкой. Из Лондона приехал отец жениха – престарелый граф Семен Романович Воронцов. Посаженным отцом на свадьбе был герцог, английский фельдмаршал Артур Веллингтон. Тот самый Веллингтон, который после победы над Наполеоном был назначен командовать всеми оккупационными войсками стран-победительниц во Франции, в составе которых был и Русский корпус, численностью более 36 тысяч человек, под командованием М.С.Воронцова.
Сообщения об этом бракосочетании печатались во французских и английских газетах.
Между герцогом Веллингтоном и графом Воронцовым сложились очень хорошие служебные и личные отношения.
Молодая супруга принесла своему мужу огромное состояние. Воронцов и сам был чрезвычайно богат, но несколько расстроил свое состояние, заплатив после 1815 года более полутора миллиона рублей ассигнациями долгов за офицеров оккупационного корпуса, которыми он командовал в Мобеже.
На воспроизведенной здесь иллюстрации изображены двое милых, очаровательных детей – «Мишенька и Катенька».
Мишенька – это будущий генерал-губернатор Новороссийского края Михаил Семенович Воронцов, а Катенька – его родная сестричка, в замужестве леди Пемброк. Это очень редкая репродукция картины известного английского живописца Косвэ на старой почтовой открытке, которую обнаружил известный одесский краевед, писатель и коллекционер Михаил Пойзнер, любезно предоставивший мне ее для публикации в «Одесском Листке». Другой известный краевед и писатель Олег Губарь о своих поисках этой пропавшей картины рассказал на страницах «Вечерней Одессы» в номере от 22 апреля 1989 года.
Несколько месяцев спустя после свадьбы молодые странствовали по Уэльсу и Англии, где продолжал служить отец Михаила Воронцова и навсегда поселилась его сестра, выйдя замуж за лорда Пемброка. Затем через Париж и Вену Михаил повез жену в Петербург. Конец 1819 и часть 1820 года чета провела в русской столице.
Высокообразованный, деятельный, преуспевающий по службе зять, герой Отечественной войны 1812 года, кавалер многих военных орденов нравился графине Александре Васильевне Браницкой. Обладательница 217 имений много внимания уделяла молодой чете. На ее средства построены были воронцовские дома в Петербурге, Одессе, Алупке.
Елизавету, воспитанную в строгости, вывозили в свет мало, и после замужества началась для нее свободная светская жизнь. Она приехала в Одессу 6 сентября 1823 года со своим мужем, назначенным генерал-губернатором Новороссийского края, с чиновниками и военными, со свитой аристократической русской и польской молодежи. В это время она была в «интересном положении» и в обществе не появлялась.
23 октября 1823 года она родила сына Семена – будущего наследника всех имений и титула Воронцовых. Когда Воронцова возвратилась к светской жизни, граф и графиня принимали гостей чуть ли не каждый день. Одесский поэт, чиновник канцелярии М.С. Воронцова Василий Иванович Туманский рассказывал: «Балы, вечера и другие забавы у нас продолжаются по-прежнему: мы много резвились на маскараде, который сделала для нас графиня и на котором сама умно и щеголевато дурачилась, т. е. имела прелестное карикатурное платье и всех в нем интриговала».
Благодаря служебному положению мужа, молодая графиня стала центром маленького двора. Она любила веселье, участвовала в любительских спектаклях, в танцах и принимала деятельное участие в Обществе изящных искусств.
Статс-дама и кавалерственная дама (пожалованная орденом Св. Великомученицы Екатерины), председательница общества призрения бедных, Елизавета Ксаверьевна занималась благотворительностью, покровительствовала просвещению и славилась широким гостеприимством.
Один из чиновников Воронцова – Ф.Ф. Вигель – так описывает Воронцову: «Ей было уже за 30 лет, а она имела право казаться еще самою молоденькою. Со врожденным польским легкомыслием и кокетством желала она нравиться, и никто лучше ее в том не успевал. Молода она была душою, молода и наружностью. В ней не было того, что называется красотою; но быстрый нежный взгляд ее миленьких небольших глаз пронзал насквозь; улыбка ее уст, которой подобной я не видел, так и призывает поцелуи». Графиня многим кружила голову, и, похоже, ей это нравилось.
Она не была красивой и по свидетельству других современников. В своих воспоминаниях писатель, друг Пушкина, Владимир Алексеевич Соллогуб так описывает ее: «Небольшого роста… с чертами несколько крупными и неправильными, княгиня Елизавета Ксаверьевна была тем не менее одной из привлекательнейших женщин своего времени. Все ее существо было проникнуто такою мягкою, очаровательною, женственною грацией, такой приветливостью, таким неукоснительным щегольством, что легко себе объяснить, как такие люди, как Пушкин… и многие другие, без памяти влюблялись в княгиню Воронцову».
Елизавета была не только приветливой и любезной, но и обладала тонким остроумием, прекрасно музицировала, ее беседы очаровывали всех окружающих. Она устраивала блистательные праздники: балы, большие обеды, маскарады. Она была прирожденной царицей большого света.
Пушкин прибыл в Одессу в июле 1823 года, но познакомился с Воронцовой только осенью. В тот период в «Южной Пальмире» блистали многие красавицы: не только «прекрасная полячка» графиня Воронцова, но и полунемка-полуитальянка, покорившая всю Одессу своей красотой, Амалия Ризнич, графиня Потоцкая, Каролина Собаньская. Достопримечательностью города был театр, постоянным посетителем которого стал Пушкин. Увлечение оперой сблизило Пушкина с 30-летним негоциантом, исполнявшим в то время должность директора театра, Иваном Степановичем Ризничем. Познакомился поэт и с его очаровательной двадцатилетней женой Амалией, которой некоторое время был страстно увлечен, что нашло отражение в его лирике. Всем была известна страсть молодого поэта к Амалии Ризнич, не вхожей в салон Воронцовой. Елизавета Ксаверьевна не терпела соперничества.
Но увлечение поэта Амалией было недолгим. Из-за размолвки с мужем и тяжелой чахотки она уехала в Италию. «Для берегов отчизны дальней, ты покидала край чужой...». Она умерла на родине в мае 1825 года.
Пушкин часто стал бывать в салоне графини Воронцовой и горячо полюбил ее. Увлечение поэта оставило глубокий след в его творчестве. Первый биограф поэта П.В. Анненков писал: «... преданья той эпохи упоминают еще… о женщине, превосходившей всех других по власти, с которой управляла мыслью и существом поэта. Пушкин нигде о ней не упоминает, как бы желая сохранить про себя тайну этой любви. Она обнаруживается у него только многочисленными профилями прекрасной женской головки, спокойного, благородного, величавого типа, которые идут почти по всем его бумагам из одесского периода жизни».
Графиня обладала не только внешним обаянием, но и внутренней прелестью ума и сердца. Близкие называли ее Элизой, Ангел нежный, волшебница – называл ее поэт.
Командировкой на борьбу с саранчой Пушкин был оскорблен. Взаимоотношения с Воронцовым портились, росла взаимная неприязнь. Пушкин пишет известную эпиграмму на Воронцова, который в своих письмах в Петербург просит «его удаления из Одессы».
В середине июня семейство Воронцовых отправилось на яхте в большом обществе из Одессы в Крым праздновать новоселье в купленном гурзуфском имении и закладку Алупкинского дворца.
Пушкин еще зимой знал о предполагавшейся поездке семьи Воронцовых в Крым и до последнего дня надеялся, что его включат в многочисленную свиту. Но Воронцов к этому времени уже добился высылки Пушкина из Одессы. Из Симферополя генерал-губернатор Воронцов отправил градоначальнику Одессы предписание о высочайшем повелении исключить Пушкина из списка чиновников Коллегии иностранных дел и отправить немедленно на жительство в Псковскую губернию. Пушкин не ожидал такой крутой расправы.
24 июля Елизавета Ксаверьевна раньше предполагаемого срока вернулась в Одессу, а 29-го числа Пушкина вызвал градоначальник и объявил ему приказ о немедленной высылке с точным указанием маршрута: через какие города он должен ехать, и через какие не смеет ехать. Проезд через Киев был запрещен.
Поэт медлил с отъездом два дня, нарушая подписанное им предписание «без замедления отправиться из Одессы».
Елизавета Ксаверьевна дарит поэту сердоликовый перстень с загадочной древнееврейской надписью, вырезанной на камне. До самого конца дней своих Пушкин не расстается с талисманом и на дуэль он отправляется с ним (с уже мертвой руки поэта Жуковский снимет перстень). Элиза оставляет себе такой же перстень, и уже потом, в Михайловском, Пушкин будет получать письма, запечатанные этим перстнем. Сестра поэта, Ольга Сергеевна Павлищева говорила, что «когда приходило из Одессы письмо с печатью, изукрашенное точно такими же кабалистическими знаками, какие находились и на перстне ее брата – последний запирался в своей комнате, никуда не выходил и никого не принимал к себе».
В декабре 1833 года Елизавета Ксаверьевна обратилась к Пушкину с письмом, в котором просила поэта дать что-нибудь из его произведений в альманах «Подарок бедным», который решили издавать учредительницы «Новороссийского женского благотворительного общества». Это было первое открытое официальное письмо графини к поэту после девятилетнего перерыва. Она писала: «Я право не знаю, должна ли я вам писать и будет ли мое письмо встречено приветливой улыбкой или оно вызовет чувство тягостной докуки, которое заставляет с первых же слов искать в конце страницы имя назойливого автора. Я боюсь этого чувства безразличного любопытства, конечно, весьма понятного, но, признаюсь, мне было бы очень тягостно в этом убедиться, по той простой причине, что никто не может быть к себе беспристрастным. Но все равно; мною движет не личный интерес, я прошу о благодеянии для других, и потому я чувствую в себе смелость обеспокоить вас; не сомневаюсь, что и вы уже готовы выслушать меня».
Графиня сообщает о бедственном положении Новороссийского края и о том, что в Одессе («городе, в котором вы жили и который, благодаря вашему имени, войдет в историю») образовалось общество, оказывающее помощь беднякам, а теперь затеяло издание литературного альманаха. Графиня продолжает: «Теперь, когда столько лиц обращаются к нашим литературным светилам с призывом обогатить наш «Подарок бедным», я сочла себя в праве напомнить вам о наших прежних дружеских отношениях, воспоминание о которых вы, быть может, еще сохранили, и попросить вас в память о прошлом о поддержке и покровительстве, которые мог бы оказать нашей «Подбирательнице колосьев» ваш выдающийся талант. Будьте же добры не слишком досадовать на меня, и если мне необходимо защищать мое дело, то прошу вас, чтобы оправдать мне мою назойливость и мое возвращение к прошлому, примите во внимание, что воспоминания – это богатство старости и что ваша старинная знакомая придает большую цену этому богатству».
В марте, с некоторым опозданием, Пушкин отвечает графине и отсылает ей для альманаха отрывки из поэмы «Русалка». В заключительных строках единственного дошедшего до нас письма Пушкина Воронцовой, датированном 5 марта 1834 года, звучит все еще не забытое чувство: «Осмелюсь ли, графиня, сказать Вам о том мгновении счастья, которое испытал, получив Ваше письмо, при одной мысли, что Вы не совсем забыли самого преданного из ваших рабов?»
5 сентября Пушкин получил от нее письмо, украшенное вензелем, с просьбой-мольбой уничтожить его. Никому не обмолвился он о содержании письма, долго читал его и затем сжег.
До конца своей долгой жизни Елизавета Ксаверьевна (она умерла 15 апреля 1880 года в возрасте 88 лет) сохраняла о Пушкине теплые воспоминания. К голосу поэта, озарившего ее жизнь такой безумной любовью, графиня прислушивалась всю свою жизнь. Его стихи навсегда остались ее спутниками. Она ежедневно читала его сочинения. «Когда зрение совсем ей изменило, она приказывала читать их себе вслух, и притом подряд, так что когда кончались все тома, чтение возобновлялось с первого тома. Она сама была одарена тонким художественным чувством и не могла забыть очарований пушкинских стихов. С ним соединялись для нее воспоминания молодости».
Пушкин любил ее, и неудивительно, что на рукописях поэта нежный профиль Воронцовой повторяется более тридцати раз. Образ Воронцовой увековечили также в своих полотнах художники Сольферини, Энгельман, Тельчер, Доу. Лучший ее портрет принадлежит кисти английского художника Лоуренса, копия которого экспонируется в Одесском музее Пушкина. Одно из ранних изображений Элизы Воронцовой – портрет на фарфоре работы М. Жакото, относящийся ко времени ее пребывания в Париже в 1819 году, находится в музее Стокгольма. В 1832 году в Лондоне английский художник Джорж Хейтер написал ее портрет. На поколенном портрете (127х102 см), написанном маслом на холсте, Е. Воронцова в красном платье с ажурным кружевом на открытых плечах, красной шляпе с перьями и веером в руке. Она очень женственна и величественна. Этот портрет при жизни Елизаветы Ксаверьевны находился в одесском дворце Воронцовых. Позже, в 1920 году, Государственным музейным фондом он передан в Эрмитаж.
В Одессе чета Воронцовых оставила по себе добрую память. Светлейший князь Михаил Семенович Воронцов зарекомендовал себя как блестящий администратор, сделавший очень много для развития Новороссийского края, а Елизавета Ксаверьевна, как умная хозяйка этого края. Теперь несколько слов о единственном сыне генерал-губернатора Семене Михайловиче. Он был женат на Марье Васильевне Столыпиной и преуспевал в служебной карьере. Он принимал активное участие в руководящем органе города и с первых дней открытия одесской городской Думы, 27 декабря 1863 года, светлейший князь Семен Михайлович Воронцов был городским головой и находился на этой должности до 14 декабря 1867 года. В 1851 году командовал Кабардинским полком. В 1869 году в Одессе были открыты новые судебные учреждения, и 3 мая был открыт мировой съезд, председателем которого был также молодой князь С.М. Воронцов.
Следует вспомнить, что прах четы Воронцовых был захоронен в одесском Спасо-Преображенском кафедральном соборе. А при его варварском разрушении останки их представителями большевистского режима по-зверски были выброшены у стен Слободского кладбища. Но православные одесситы захоронили их на этом кладбище, и они покоились здесь почти семьдесят лет. На этом месте решено теперь установить два памятных знака.
10 ноября 2005 года прах светлейшего князя Михаила Семеновича и его супруги Елизаветы Ксаверьевны в торжественной обстановке при стечении обильного количества одесских сограждан перезахоронили в склепе нижнего храма заново восстановленного Спасо-Преображенского кафедрального собора в том самом месте, где они в позапрошлом столетии нашли, казалось, вечный приют.
У памятника М.С. Воронцову состоялась гражданская панихида, а в соборе – отпевание князя и княгини Воронцовых.
Генерал-губернатор и его супруга, заслужившие благодарность, добрую и вечную память сограждан своими деяниями на благо края и города, обрели, наконец, вечный приют и покой.