Открытое письмо

«Спасибо, аист, спасибо, птица,
так и должно было случиться».

Из песни слова не выкинешь. Кликнула по клавише, ко мне долетели слова из книги Семена Лившина «Дама с собачкой Баскервилей» (ноябрьский номер «Одесского листка» N-ого года). Захотелось тоже попасть в Нашингтон. Взяв свой ботл «Адвоката», то есть яичного ликера, под Новый год я поняла: все «аб-ово», и решила вновь писать, что для вас не ново.
Год юмористов, можно сказать, начинается 1 апреля. И хотя муж предвещал:
«Если возьмешься за юмор, ему придет конец», – в этом-то вся хохма. Черный юмор!? Нет, юмор бессмертен. Даже когда-то фельетоны писала и сценарии к сатирической телевизионной Одесской программе СТОП. Серьезно!
Но стоп, об этом ни слова больше.
Хочу вспомнить, с чего все это начиналось. Повод хороший.
Сейчас как раз себя той самой дамочкой с собачкой и представила. Шла по следу своей будущей профессии. Хотелось в ней все совместить, и чтобы за это ничего не было. Опустим подробности: след попал на Лившина. Не мой, а моей маменьки. Она, как все рАдители, радела за свое дитя и увидела перспективы. Их можно было, казалось ей, только с помощью протекции протолкнуть. Училась я тогда еще на филфаке нашего любимого (одесского) университета, и не ехать же потом в село или, не дай бог, в школу попасть, – ужасалась она. А я бы и хотела оторваться от ее «пламенной» опеки. Но у нее никогда не было терпения воспитывать, она сразу лечила. А все потому, что работала в знаменитой «Свердловке» врачом-невропатологом. («Свердловка» в Одессе – психоневрологический диспансер, расположенный на улице Свердлова). Попала в тот упраздненный вскоре научно-исследовательский институт (знаете, на улице Канатной, где на каменном заборе ограждения барельеф академика Маркелова) после окончания нашего медина. Это совпало с моим рождением. Я столкнулась с медициной, еще не родившись. Представляете, откуда корни? Это же палитра для юмора. Непочатый край!
Я выросла в психоневрологическом диспансере! А причем здесь Лившин, спросите не без основания. Так его папа был ведущим психоневрологом – Адам Лившиц, коллега моей мамы. И жили они, нужно сказать, во дворике диспансера. Не думаю, что я разглашаю какие-то секретные сведения, ведь это уж дела давно минувших дней. А память, вот она… Правда?!
Когда мама выходила на дежурства, без меры ревнивый отчим брал меня туда с собой с передачей еды, якобы. В отдельной палате я делала уроки, по аллейкам бегала, заглядывая в окна палат и квартир, придумывая свой мир. Мы ходили вместе с врачами и некоторыми «послушными» больными на парад. Представляете воспитательное значение этого массового мероприятия?.. Даже фотографий несколько сохранилось.
Помню одного постоянного больного – дядя Петю Колесника – инвалида войны, контуженую психику которого нужно было поддерживать из месяца в месяц. Это уже не смешно. Он же, благодарный, нас фотографировал. Множество детских фотографий в моем старом альбоме – его руки… Такой он был не один. Больные становились частью нашей семьи и оставались в ней на долгие годы. С кем мы виделись чаще, с кем реже. Они поздравляли нас со всеми праздниками, и сейчас мне их очень не хватает. Когда-нибудь, возможно, я смогу упомянуть некоторые известные имена…
Понятно, что, бывая так часто в этом прекрасном, знаменитом на всю Одессу заведении, я наотрез отказалась в раннем детстве от профессии врача, в которой были все мои близкие, по папиной линии тоже. Целый диспансер, не сказать дурдом. Только различных профилей специалисты. Нужно было пробивать себе дорогу самой в новой сфере деятельности, о чем я ни в коей мере не жалею. Поэтому я говорю, что мне кажется, я – та самая дама с собачкой, берущая новый след.
Но я отвлеклась. Будучи знакомой с журналистом Семеном Лившиным, моя мама не могла не попросить составить мне протекцию. Знала, что все у нас так делается (В Свердловку просто так тоже было не попасть: кучи направлений, очередь, преимущества для больных из области). Вы и сделали, чтобы я могла прийти в только что открывшуюся «Вечерку». Не забылось ли, Семен Адамович? Вот откуда идет мой Нашингтон! Это стоит у истоков моей журналистской биографии.
Но я была бы не я, если бы поступила так, как мне подготовили. Увидев свою сокурсницу этажом ниже в «Комсомольской Искре», там в этот день и осталась. На следующий этаж во вновь созданную газету, в которую сотрудники новые требовались, так тогда и не поднялась. Тем более, что Света Чайка уже была завотделом, уезжала в командировку-стажировку в Москву. Я осталась замещать ее в этой должности.
Тогда мы отмечали наши личные и семейные праздники вместе несколькими редакциями. Часто и у меня дома, когда приходили почти незнакомые сотрудники редакций и спрашивали с порога: «Это здесь гуляют?» Все было предельно демократично. Когда-то несколько свадеб проходило в моей довольно просторной квартире в центре Одессы на Нежинской, в доме Щербакова – памятнике архитектуры постройки Михельсона. И отъявленный шутник Саша Сапегин называл меня «мадам Михельсон». Потом частенько и Дима Романов заходил, задружил с мужем в годы вернисажей. Хорошее, питейное было время. Брали свои ботли… и пошла плясать губерния. Уже и должность губернатора ввели, чтоб посолиднее! И турниры соответствующие.
…Почему-то важные жизненные поступки связаны с Вами, Семен Адамович. Помните, как напророчили мне еще одного ребенка? Не подумайте ничего плохого. «А не стоит ли еще одного родить?» – спросили Вы тогда, шутя, оглядываясь с чувством некоторого ужаса. Возможно потому, что гульфики тогда были сзади (см. Ваш роман – прим. автора). Так я это Ваше пожелание все же давно исполнила. Надо было сказать, чтоб сразу. А то большой пробел образовался. Детей могло быть больше. Но маленькие дети при напряженной работе нигде не приветствуются. Несмотря ни на что, рядом со мной всегда маленькие дети. Даже Дима как-то спросил: «Это что, один и тот же?»
А где же юмор? Это как у поручика Ржевского: а где же соль? А соли не было, только песок… Это о караване, который шел через пустыню, шел… Так и мы шли по жизни, по своему следу, прочерченному, видимо, в книге судеб. Когда Вашу «Антилопу-Гну» разбросало по свету, и пошли Вы «Антилопой» или конем по миру, Димка Романов остался с нами. Мы, уцелевшие тогда, стали еще более дружны. После смерти Бори Кузьминского, Иры Пустовойт, закрытия нашей «Искры», почувствовав запах пороха, несправедливости и дурмана, стали чаще собираться. Стали внимательнее друг к другу. Мы теперь собираемся каждый год и по сей день уже более десяти лет – 20 июня на поляне перед рестораном «Глечик» в Одессе. (Остановка трамвая №5 «Институт Филатова»). Многие приезжают уже из разных стран. Это – святое. Можете приобщаться!
Вот и здесь, в Германии, за пять лет в тесном коллективе нашего городка уже троих с нами нет. Поминки по одному из приехавших с Украины, Валерию Ю. Там был рыбинспектором, руководителем фирмы, а здесь… Чуть за пятьдесят. Юморной, всегда со свежим анекдотом, гостеприимный, «Ле хайм!» – поднимал тост. Почему и он так рано должен был уйти от нас?..
Бывший врач из Петербурга, старый Абрам... Николаевич(!), «метр с кепкой» (вширь ровно столько же). Будто держится на широких помочах, подтягивающих живот. По-моему, давно страдает графоманией. Стал читать на поминках «свои» стихи, так и заявил. «Если я заболею, я к врачам обращаться не стану». Успевает использовать появившуюся «площадку» в личных целях. Не могла удержаться, чтобы не обнаружить плагиат.
- Это же Ярослава Смелякова стихи, – только сказала тихо, не желая превращать поминки в дискуссионный клуб.
Его жена, забрав рюмку из рук, зашипела и запретила выступать доктору-«поэту». На 9 дней допущен уже не был…
Одно из развлечений мужчин нашего городка, возможно, вашего тоже, – это кроссворды. Кладезь для юмора! Знаю, ведь газеты потом кочуют по домам. Например, Гриша Пульберг, бывший инженер из Харькова, разгадывает просто: если подходит что-то в клеточку, не обязательно, чтобы это подходило по смыслу. Инженерит словами. Пристань Ноя не Арарат, а непосредственно... Ковчег. А знаете, какой напиток пили пираты? ЧАЙ! Ведь в трех клеточках как раз ему место, несмотря на то, что это был РОМ. Помните, известное: «Йо-хо-хо и бутылка рому!» Вероятно, не актуально, в свете борьбы с алкоголизмом…
Пройдя обработку немецким юмором, ценишь каждое наше слово на вес золота. А поиск сокровищ неизбежно приводит к «Привозу». Сокровищнице живой речи. Можно уже проследить путь «одессизмов», так любимых нами, из немецкого, то бишь идиш.
Ich habe sie gesagt – я имею (ла) что тебе сказать. Это ж так по-одесски!
Hör zu! – Слушай сюда!
Ich schlage vor! – Бьюсь об заклад.
Oder? – Или?
Это так, пройдясь по поверхности. Очевидное. Как и то, что на одесском Привозе старой Одессы осталось мало, но зато здесь аккумулируются новые фразы приезжих из разных стран. И как сообщающиеся сосуды – базар-вокзал – эти источники пополняются.
Рачки всевозможных размеров, засолов и цен несут с частушками:
«Тетя Машенька на кухне нам варила рАч-ки,
Обварилась кипятком возле самой… ножки».
Идут коробейники с лотками наперевес и призывами в стихах:
«Люди-человечки, покупайте чебуречки, только вискочили из самой печки!».
А «бринзочка» из женских колготок… Разные кружочки овечьей брынзы, видно из различных размеров колготок, вкус, очевидно, разный и запах тоже. Здесь такого выбора ни в какой «Русской лавке» днем с огнем не сыщешь.
А сколько корейских пряностей? Будто мы уже пересекли ту нашу старую границу в сторону Пхеньяна…
Таково влияние мировой культуры на одесский Привоз, да на нас тоже.
Муж, оторвавшись от футбола, зовет:
- Пришла пора сделать супчик!
И подчеркивает:
- Идет супипизация борщинства!
Есть не хочет, так, из принципа, чтобы пропорционально за письменным столом и на кухне бывала. Он тоже одессит, к счастью, не старый, прошедший еще и мариупольскую школу жизни, и КВН, откуда берут свои корни знатоки «Что? Где? Когда?» Владимира Ворошилова, с которым, говорит, был знаком.
Анекдот от мужа:
«- У меня жена красивая!
- А у меня – очаровательная!
- А у меня – …Дева Мария!
- Это как?
Достает фото, показывает. Друзья вскрикивают, удивляются, ужаснувшись:
- Матерь Божья!..»
А вот еще один.
«Красная шапочка, как всегда, спрашивает бабушку:
- Почему у тебя такие большие глазки?
- Чтобы лучше видеть.
- А почему у тебя такие большие ушки?
- Чтобы лучше слышать тебя, моя внученька.
- А почему у тебя такой большой нос?
- Это потому что я – еврей! – сказал Волк и горько заплакал».
Мне захотелось заплакать с ним тоже…
А муж хохмит с удовольствием. Смотрим сборник эстрады. Рэпперы. Потертые, рваные штаны опущены, головы перевязаны косынками. Муж серьезно показывает на солиста:
- Этого пацана привлекают к суду.
- Откуда ты знаешь? Была информация? – спрашиваю серьезно.
- Что ты не видишь, он ограбил огородное чучело! Снял с него штаны.
Гости покатились от хохота.
Довольный, он продолжает, развивает тему.
- Сосед поставил на своем огороде такое чучело, что вороны вернули весь урожай за прошлый год.
…Ему бы в театре выступать, да нет здесь такого свободного для нас театра. Да и поздно, что говорить. Иногда его одергиваю, когда бывает под горячую руку или не к месту морозит:
- В сумасшедшем доме лучше!
- А ты там была? – спрашивает.
- Не была, а знаю.
Хотя я там, как вы уже знаете, была. Как говорится, все мы там живем. Периодически больше или меньше это ощущаем. Это наш один большой Нашингтон. В который нас принес добрый аист…
Однажды на международной книжной ярмарке Франкфурта-на-Майне, случайно встретила Наташу Вересову, мою сокурсницу. Оказалось, что она с моим же сокурсником по студии киноактера Борей Купиным, 35 лет назад поженившись, живут тоже в Германии и были у Вас в гостях, Семен Адамович. Вспоминались прежние годы… Вот как и этот кружок замкнулся. Теперь мой круг общения шире.
Думаю, что я провожу прямую линию, ведя ее дальше и дальше по своей жизни, а я, оказывается, пишу круги, восьмерки, лишь бы не шестерки!
Ну, вот я и Вас «посчитала» – написала, как и собиралась. Надеюсь, что эти строки, выпущенные из компьютера в адрес Нашингтона, откроются и откроют часть мира, в котором мы живем, и по виртуальному мосту свяжут нас Арахновой постмодерновой паутиной.
А теперь, встретив первоапрельское созвездие по-совковски – делом, я могу идти спать спокойно… Юмор весь в том и заключается, что это все сущая правда. Только мы уж очень далеки все друг от друга.
P.S. Нет, еще не могу. Остался один вопрос открытым. Как быть с собакой Баскервилей в этом году? Многие уже советуют заводить себе вместо собак свиней, вступать в Пегги-клубы. Представляете, Хряк Баскервилей?! Хит сезона! С ним можно еще не такие дела переворотить! Или в год Крысы – в Крысиный клуб!? На слух по-немецки этот омоним значит – в клуб... Советов! А там мы все уже были. Это и есть наш всеобщий Нашинград! Будем мы в нем нам себе здоровы!