Неприкасаемый

(По балладе У. Марча)

Жил-был некогда в Индии бедный монах.
Ему нравилось долго бродить одному.
И однажды зимой в Гималайских горах
Заблудиться случилось ему.
Дело к ночи. Решил он в пещере заснуть,
А с рассветом продолжить свой путь.
А с рассветом продолжить свой путь, да-да,
А с рассветом продолжить свой путь.

Но пещеру уже занял кто-то другой –
Из тех, кого париями зовут.
Он сидел у костра и к нему спиной.
– Входи, – сказал он. – Если приют
Ты ищешь от холода и темноты,
Согрейся и плащ просуши у огня.
Но будь осторожен! Беда, если ты
Случайно дотронешься до меня.
Беда, коль коснешься меня, да-да,
Беда, коль коснешься меня.

– Почему? Разве кожа твоя в клещах?
Разве волосы съели вши?
– Нет, здоров я. «Как странно – подумал монах, –
Видно, дело здесь в свойствах души.
Видно, дело здесь в свойствах души, да-да,
Видно, дело здесь в свойствах души».

Они помолчали немного, и вновь
Задавать стал вопросы монах:
– Тебе ведомы ль чувства такие: любовь,
Ревность, ненависть, жалость и страх?
– Да, – сказал он. – Мне ведомы радость, любовь,
А еще – состраданье и стыд.
– А знаешь что, – монах говорит,
– Мы одни. Никто не увидит нас
И никто не осудит.
Я к тебе рукой прикоснусь сейчас,
И посмотрим, что будет.
Вжался в стену пещеры несчастный изгой
И глаза от страха прикрыл рукой.

А в мире все было как вчера:
Не был бурей выкошен лес,
И на месте привычном осталась гора,
И луна не упала с небес.
И луна не упала с небес, да-да,
И луна не упала с небес.

1999 г.

Верю

Я знал одного чудака в те дни, когда был еще молод.
Он всегда появлялся из леса, подобно дикому зверю,
Одетый в одни лохмотья и в жару, и в февральский холод.
На одном из древних наречий его имя значило: «верю».

Однажды я шел поздно вечером,
возвращаясь с удачной охоты.
Мороз забрался под одежду, как бывает ранней весной.
Смотрю – мой странный знакомец
направляется прямо в болото.
Я бросил дичь и помчался. Я вспомнил – он был слепой.

Я в юности быстро бегал. Но он уже был у края,
Когда я мог только крикнуть:
«Вернись! Нет дальше пути!»
Он ответил, как будто ребенку:
«Мы после с тобой поболтаем,
Когда я вернусь. А сейчас мне нужно идти».

Я догнал его и схватил за плечи:
«Там трясина, куда ты, чумной?»
«Да, дитя. Но в трясине есть суша,
и другая, и третья за нею.
Я должен тропу проложить
для тех, кто пойдет за мной».
«Ты знаешь дорогу через болото?»
«Нет, дороги не знаю. Но верю».

1999 г.

Уэль

Ядро мифа составляет поединок громовержца с противником, для которого восстанавливается общеиндоевропейское исходное имя с корнем *uel… Противник громовержца находится внизу – под горой, под деревом, у воды, в его владении скот как основное богатство… Этот противник предстает в виде существа змеиной породы. Громовержец преследует его, убивает, после чего освобождает скот и воды. Начинается плодоносящий дождь с громом и молнией.

«Мифы народов мира»

Все сатиры и фавны, русалки и лешие стали древесной золой,
Заклинаний древних напевы в тумане веков затерялись.
Мы с тобою, мой юный соперник, мой маленький враг
с лучезарной стрелой,
Мы с тобою остались.

Вот опять ты стоишь на высоком холме и меня вызываешь на бой,
Через шесть тысяч лет. Что нам время?
Я – вечен, и ты – вечно молод.
Только зря ты так громко кричишь. Я здесь, я рядом с тобой,
Я и есть этот город.

Посмотри – я из древних глубин поднялся на твой зов,
С моих мокрых боков удивленные улицы сходят потоками
И жемчужными окнами
На спине моей светятся капли последних домов.

Вот опять мы один на один – вечный враг
и прекрасный бесстрашный герой.
И пока на кольчуге твоей восходящее солнце играет,
Я, свернувшийся кольцами Змей из начала времен,
я любуюсь тобой
И на миг замираю.

В этот миг я убит. Мое тело забилось,
сметая деревни по склонам,
Но из пасти не рвется огонь,
и бессмысленно смотрят глаза.
И священное стадо выходит на волю.
И в воздухе пахнет озоном.
Скоро будет гроза.

2000 г.