[Имя нашего нового автора должно быть знакомо многим. Он когда-то очень много писал в «Вечернюю Одессу» о первых впечатлениях от эмиграции. Здесь, в Штатах, он тоже много пишет в различные русскоязычные издания. Но в «Одесском Листке» – впервые. А рассказывает он о своей близкой знакомой, чьи стихи уже были напечатаны в «Одесском Листке». Итак, Илья Поварчук.]

Опубликована книга стихов Ады Лушер. Это – прекрасный повод рассказать об авторе. Ада Лушер – очаровательная женщина, коренная одесситка, мать двоих детей и опора дружной семьи. По специальности – инженер-строитель. Работала в институте Гипропром. Она запомнилась сотрудникам как хороший специалист, общительный, доброжелательный человек с веселым нравом. Ада любит петь, особенно еврейские песни. Помню, как она упорно искала песни в исполнении Эмиля Горовца на языке идиш. Как и большинство из нас, трудно адаптировалась к новым условиям жизни в Америке, но вместе с семьей преодолела трудности.
Теперь о стихах. Небольшая книжка названа «Счастливая отдушина моя». Отдушиной автор считает стихосложение, не претендуя на профессионализм. Книга издана в Сан-Франциско и симпатично оформлена.
Стихи: о прошлой жизни в СССР, раздумья о жизни и смерти, еврейские темы, стихи об искусстве и тонкие зарисовки природы. Стихи разные по содержанию и качеству, но несомненно – это СТИХИ, а не простое рифмоплетство.
Мне более всего импонируют встречи автора с природой. Вот примеры:
Я ахнула, подняв случайно взгляд
На небо синее, огромной высоты.
На нем был восхитительный наряд
Из облачков, похожих на цветы.

На синем небе черной аппликацией
Распластан птичий силуэт.
Подбор примеров – дело субъективное, кому-то придутся по душе совсем другие строки, но обязательно придутся.
Вот она какая, одесситка Ада Лушер. Будем ожидать новых стихов.

Илья Поварчук
Нью-Йорк

[Предлагаем вашему вниманию подборку стихов А. Лушер]

Дерево

Вдоль пешеходной океанской полосы
На стыке с улицею дерево стоит.
В нем нет осанки, нет красы,
Оно другим притягивает вид.
Стоит — прямой пример тому,
Что можно в жизни удержаться,
Если умеешь, вопреки всему,
Согнуться, но не поломаться.
Ветров соленых равнодушный шквал
Уж много лет в его колотит спину;
Наряд зеленый обломал,
К земле пригнул наполовину;
Корявый ствол в ужасных шрамах,
В наростах, груб и неказист...
Но он стоит и держится упрямо,
Как на помосте держит вес штангист;
И, сохраняя небольшую кронку,
Ей тянет соки из глухой тиши.
(Так дарит мать увечному ребенку
Все силы исстрадавшейся души).
Конечно, мужество достойно уваженья,
И стойкость порождает пиетет,
Но, к сожаленью... К сожаленью,
Немногие так в жизни могут.
Нет...

Окончен день

Будто зев раскаленной печи,
Солнца круг завис над водой.
Опускается... Сел... И вечер
Все накрыл серебристой мглой.

Легким флером оделись скалы,
Закачались в дымке дома;
Сбросив яркий наряд, устало
Отдыхает Земля сама.

Умолкают крикливые птицы,
Остывает горячий песок,
Начинают окна светиться...
Календарь отрывает листок.

***
Недели бегут без оглядки,
Как сорванные листы.
Нет, не играют в прятки —
Убегают, сжигая мосты,
Чтобы их догнать не сумели,
Перекраивая по-новому.
Теперь до конечной цели
Бежать им нераспакованными.
Где та цель? Никогда не узнать,
Кем-то, видно, наложено вето.
Нам позволено думать, гадать,
Но найти не дано ответа.
Но можно вообразить,
Что есть во Вселенной свалка,
Где разрешают хранить
Что не нужно и что не жалко;
Вот туда и ссыпают недели,
И десятки, и сотни лет;
Там хранится, как в подземелье,
Не один самый тайный секрет.
Освещение там не включается,
И никто из людей не шарит...
Потому-то и повторяются
Все ошибки на нашем Шаре.

Сережки
Памяти моей мамы

Я купила себе сережки.
Первый раз в своей жизни купила,
Хоть носила колечки и брошки,
И кораллы на шее любила.
А сережки теперь захотела.
Почему? Может, вспомнила маму?
Значит, это во мне сидело
Кадром жизненной панорамы?
Я к годам приблизилась маминым.
Как пожить она мало успела!
Да и жизнь та, под красным знаменем,
Иссушала и душу, и тело.
Моя мама долго мечтала
Золотые сережки иметь,
А носить, не снимая их, стала
Незадолго, как ей умереть.
Им цена небольшая была —
Что там золота? Два-три грамма!
Но всегда она скромно жила,
Моя труженица, моя мама.
Я не стала слушать совета,
Что в могилу нельзя золотое.
Если ей было дорого это,
Пусть возьмет их туда, с собою.
Хорошо, что я так поступила,
Как мне сердце мое подсказало.
А вчера вдруг сережки купила,
Хотя раньше о них не мечтала.
Так что я, мамуля, теперь,
На тебя и вовсе похожа.
Но еще не стучись в мою дверь.
Я приду к тебе. Но попозже.

Размышления о Цезаре и о себе

Я не Юлий, и не Кай,
И совсем не Цезарь,
А хоть смейся, хоть рыдай,
Я, наверно, бездарь.
Это он, когда хотел,
Мог одновременно
Делать много разных дел,
И, притом, отменно.
(А дела могли и быть,
Меж собой не связаны...)
Мне ж в таком напряге жить
Противопоказано.
Голове коль пару дел
Враз задам с отчаянья,
Будет жалок их удел –
Все без окончания.
Вот, к примеру, я хочу
Песни бардов слушать:
Так при этом по плечу
Мне сидеть и кушать,
Иль стирать, или варить...
Словом, чтоб руками
Приходилось шевелить,
Но никак мозгами.
А другие – песню слышат,
Цифирки считают,
Да при этом еще пишут,
Говорят, читают.
Я же – или сочинять,
Или песни слушать.
Или рифмы мне искать –
Или кушать грушу.
Мне, чтобы соображать,
Тишина нужна.
Все вокруг должно молчать
Как во время сна.
(Видно, мысли так некрепки,
Что сторонний звук
Разбивает строй их в щепки,
Разрушает круг).
Что это, в уме ли я
С Цезарем тягаться?!
Господи, прости меня.
Дай с чем есть остаться!

***
Льют дожди... Как будто небо моет
Грешную любимую планету,
Что кутнула лихо с перепою,
А теперь расхлебывает это.

Небеса, как преданная нянька,
Поворчали и, свернув лазурь,
Закатили славную ей баньку,
Чтоб повымести хмельную дурь.

Вымоют, причешут, приоденут
В новые цветастые наряды
И потом пошлют дождям на смену
Золотые солнечные взгляды.