[Продолжение, начало в №№135-143]

На протяжении нескольких лет родители моей жены летом снимали дачу в хорошем, тихом месте на седьмой станции Фонтана. Это была одна комнатка с верандой. Несмотря на то, что и у моих родителей была дача (участок земли в районе дачи Ковалевского мой отец получил как старый коммунист и ветеран труда), мы с женой по нескольку дней проводили с ее родителями.
В то время я писал партитуру и партии для моей оперетты «Шахтерочка». Каждое утро, на рассвете, я усаживался за стол, стоявший снаружи около веранды, и работал. В домике напротив жила симпатичная супружеская пара. Каждое утро супруг прогуливался вокруг дачи.
Однажды утром он подошел ко мне. Представился:
- Флор Адамович Томашевский, директор русского драматического театра им. А. Иванова.
Представился и я. Общение с ним было очень приятным.
Через некоторое время, познакомившись со мной поближе, он предложил мне написать музыку к спектаклю «Дипломат», который будет ставить новый режиссер И. Безлепко. Спектакль был на политическую тему, о наркоме иностранных дел Литвинове. Казалось бы, много ли музыки можно написать на эту тему? Но, несмотря на это, И. Безлепко, молодой и, безусловно, талантливый режиссер смог создать в пьесе так много музыкальных сцен и вставок, что мне пришлось довольно много поработать. Работа эта доставляла мне много радости.
Премьера «Дипломата» состоялась в мае 1968-го года и прошла с успехом.
Спустя месяц после премьеры меня пригласил к себе в кабинет главный режиссер театра Владимир Владимирович Бортко. Это был высокий, крупный человек, жесткий по натуре, которого в театре боялись буквально все. Кроме того, он обладал громоподобным басом.
Зная это, я, откровенно говоря, тоже немного побаивался, когда переступал порог его кабинета:
- Здравствуйте, Ким Есич, – приветствовал он меня. – Садитесь, разговор у нас будет долгий. Первым делом, скажите: у вас есть песни драматического плана о войне?
Я утвердительно кивнул головой.
- Неплохо было бы их послушать, – сказал он. – Давайте-ка спустимся в фойе, там есть пианино – послушаем ваши песни.
Мы спустились в фойе, я сел за пианино и сыграл несколько песен. Когда я спел «Клятву» на стихи Ярослава Смелякова, то заметил в глазах Бортко волнение.
- Еще раз, еще раз спойте, пожалуйста.
Играя еще раз, я понял, что у этого выдающегося режиссера рождается идея.
- Так,- сказал он мне, - я сейчас работаю над новой пьесой Ивана Рачады «Суд Матери». Мне бы хотелось, чтобы мы с вами, Ким Есич, поработали над этой пьесой. Предупреждаю, музыку я чувствую всеми фибрами своей души и мгновенно ощущаю то, что не подходит для моего спектакля, - говорил он своим громовым голосом. - Что вы об этом думаете?
- Думаю, что мы уже работаем, - ответил я.
Много раз мы с ним работали у меня дома, много раз – в театре. Сотрудничать с таким Мастером мне пришлось впервые. Я присутствовал на многих репетициях. Опыт этого содружества очень помог мне в будущей работе над музыкой для театров.
Наконец, музыка и оркестровка были написаны.
В театре тогда был свой небольшой оркестр в составе 8-10 человек. Но для этого спектакля требовался большой духовой оркестр, и для звукозаписи дополнительно были приглашены профессиональные исполнители. Мы записали фонограмму музыки в течение одной ночи.
Премьера спектакля «Суд Матери» состоялась 30 октября 1968 года.
Когда, по ходу спектакля, артисты, одетые в солдатскую форму, с винтовками через плечо, чеканя шаг на месте, спели «Клятву», в зале раздались такие аплодисменты, которых я, театрал, еще никогда не слышал.
Вперед, назад – ни шагу,
Скорей я мертвый сам
На эту землю лягу,
Чем эту землю сдам!
Клянусь, мы будем квиты
С врагом – даю обет,
Что кровью будут смыты
Следы его «побед».
А если я нарушу
Ту клятву, что даю,
А если вдруг я струшу
Перед врагом в бою,
Суровой мерой мерьте
Позор моей вины.
Пусть покарает смертью
Меня закон войны.
Главную роль – Матери – играла выдающаяся актриса, в прошлом артистка еврейского театра в Одессе Лия Исааковна Бугова.
…В этом же году, 8-го ноября, у меня в квартире раздался телефонный звонок.
- Ким Есич? Бортко говорит. Поздравляю вас с праздником и хочу сказать, что ваша музыка к моему спектаклю – г...о!
- Спасибо за двойное поздравление. Как смог, так и написал. Не обессудьте.
- Ха-ха-ха, - громовым смехом рассмеялся он. - Как я вас разыграл, а? Кстати, завтра на спектакле будут присутствовать члены жюри республиканского конкурса на лучшую театральную музыку к спектаклям. Я решил показать им вашу музыку к «Суду Матери». Прошу вашего присутствия…
Конкурс прошел, и моя музыка заняла второе место. Я получил диплом и денежную премию. О размерах премии не буду распространяться. Скажу только, что ее хватило лишь на то, чтобы мы вместе с Бортко ее тут же пропили.
Не буду подробно останавливаться на каждом спектакле с моей музыкой. Всего их у меня было двенадцать, но некоторые из них мне особенно дороги.
Директор русского театра Ф. Томашевский познакомил меня с кумиром одесских театралов, киноактером, заслуженным артистом РСФСР Борисом Зайденбергом. В СССР шли популярные в то время фильмы «Гадюка», «Сталинградская битва» и другие с его участием. Это был высокий, стройный красавец, всегда исполнявший главные роли, и именно «на него» шли любители театра.
Зайденберг предложил мне написать музыку к спектаклю «Уступи место завтрашнему дню». Это лирико-драматический спектакль, в котором очень много музыки. Писал я ее почти на ходу. Борис сидел рядом со мной у фортепиано и очень внятно объяснял, что ему нужно здесь, что – там. Я тут же предлагал ему свои музыкальные варианты-наметки – и дело двигалось. Иногда я соглашался с ним, а иногда – нет. Тогда наши споры доходили до такого ора, что мы были вынуждены прекращать работу и бежать на улицу. Сделав пару кругов по улице Подбельского, Соборной площади и Садовой, мы успокаивались и снова поднимались на четвертый этаж нашего дома. По чашечке кофе, рюмочке коньячка, и… работа продолжалась.
22 октября 1970 года состоялась премьера спектакля «Уступи…» (так коротко мы его называли).
Перед премьерой должен был состояться традиционный просмотр. Обычно на него собиралась вся театральная элита и, конечно, худсовет театра во главе с начальником управления культуры города. А за день до этого, во время репетиции, в сцене, когда Люси читает письмо мужа (в этом месте звучала музыка лирико-драматического плана), Бугова вдруг остановилась:
- Простите, Борис Ильич, - обратилась она к Зайденбергу, - не могу читать – музыка вызывает у меня огромное волнение и слезы. Что делать?
- Плакать и волноваться. Это же здорово, что композитор попал в самую точку. Отлично, читайте письмо дальше.
Мне была очень приятна похвала этих двух артистов, талантливейших людей...
4 мая 1972 года в русском театре состоялась премьера нашего с Борисом музыкального спектакля по пьесе Отия Иоселиани «Пока арба не перевернулась». Хочется сказать, что этот спектакль прошел более 100 раз при аншлаге и неизменном успехе. Это была лирическая комедия с соло, дуэтами, трио, хором и, конечно же, с любимой мной грузинской музыкой и танцами (а музыку я писал, соблюдая грузинский мелос). Оркестр в театре к тому времени сократили до минимума. Представьте себе, что партию второй скрипки исполняла под сурдинку труба. Но, несмотря на это, спектакль шел при «живом» звучании оркестра.
Премьера прошла при неполном зале, несмотря на то, что в афишах стояло: «Режиссер Зайденберг». Но на последующие спектакли был аншлаг, и люди еще долгое время не могли достать билетов. Отзывы прессы об «Арбе» были великолепными.
И вот тут я случайно узнаю, что Одесский театр музыкальной комедии взялся репетировать «Арбу», но не с моей музыкой, а музыкой, которую написал грузинский композитор Сулхан Цинцадзе. Главную роль исполнял Михаил Водяной, любимец не только одесситов. Кажется, спектакль ставился в честь какого-то юбилея этого артиста.
Весь состав русского театра, принимавший участие в «нашей» «Арбе», присутствовал на просмотре. После просмотра ко мне подошла Бугова:
- А наша музыка лучше, Кимушка, - сказала она.
Не знаю, с каким успехом проходил спектакль в том театре, но наша «Арба» еще долго не «переворачивалась»!
В 1973 году мне посчастливилось работать вместе с самим Матвеем Ошеровским – главным режиссером Одесского театра музыкальной комедии. Титулов и рангов его не буду перечислять, скажу только, что он пользовался большим авторитетом в режиссерском мире Советского Союза.
Русский театр предложил ему поставить «Бесприданницу» по пьесе А.Островского. Музыку к спектаклю дирекция театра предложила писать мне.
При нашей первой встрече Ошеровский сказал:
- Меня не интересует, будет ли музыка оригинальной или нет. Вы мне представьте ее, а я сам ею распоряжусь. Только предупреждаю, романс Ларисы «Ты говорил мне…» оставьте со старой музыкой.
Не желая конфликтовать с «самим», я промолчал. Однако не согласился... Боже мой, сколько часов я провел в библиотеке консерватории, подыскивая слова для нового романса (писать, так писать все!). И все-таки нашел.
В Доме народного творчества я попросил на время бас-балалайку, скрипку, гитары. У меня сразу возник замысел: цыганские песни и хоры сопровождать «живым» звучанием. Но для этого надо было как-то обучить артистов театра хоть мало-мальски владеть этими инструментами. С головой я окунулся в написание оригинальной музыки и в ежедневные репетиции с так называемым оркестром, хором и солистами. Не скажу, что все было на профессиональном уровне, но артисты с таким увлечением взялись за дело, что даже инструменты брали с собой домой, чтобы практиковаться.
Месяц ежедневных, упорных репетиций дал положительные результаты. Очень способную актрису Пелеховскую, игравшую роль Ларисы, я обучил петь новый романс на мою музыку «Я вам не говорю».
Наконец, настало время пригласить Ошеровского на нашу музыкальную репетицию.
- Ну, что вы там хотите показать? Только быстрее – я очень спешу.
Ребята взяли в руки инструменты, и заиграла музыка, и запел хор цыган (не зря в детстве я жил на Молдаванке во дворе с цыганами!).
Ошеровский встал, начал ходить по малому репетиционному залу.
- Так, так, - произнес он. - Спойте это еще раз.
Когда артисты закончили петь, он сказал:
- Ким, дорогой, вы сейчас открыли мне сцену, над которой я долгое время думал. Спасибо вам.
И тут, взяв в руки гитару, Пелеховская запела мой романс. Ошеровский сначала поднял руку для того, чтобы остановить ее пение, а потом рука медленно опустилась.
- Победили вы меня, черти мои. Я такого не ожидал. С Богом, ребята!
Премьера «Бесприданницы» состоялась 14 ноября 1973 года.

[Читайте продолжение в будущих номерах газеты]