В тридцатых годах трамвай в Одессе был основным видом городского транспорта. Изготовленные в Бельгии трамвайные поезда состояли из моторного и прицепного вагонов. Возможно, тогда они были техническим достижением своего времени. С позиции же сегодняшнего дня неотапливаемые, без дверей, с жесткими сидениями, без билетных касс, грохочущие и раскачивающиеся поезда называть чудом техники было невозможно.
Билеты пассажирам продавали, как тогда говаривали в Одессе – «обилечивали» – кондукторы, в каждом вагоне свой. Трудная это была профессия кондуктор: большая часть смены на ногах; в часы пик продерись сквозь спрессованную массу пассажиров и «обилеть» всех; приди в депо для приема вагона к 5 утра, сдай вагон, если работаешь в третью смену, в час ночи; не замерзни зимой и сумей обойти или отбиться от жулья, когда идешь по безлюдным улицам ночью.
Платили кондукторам мало, но случался приработок. Доброжелательные одесситы, располагавшиеся поближе к кондуктору, иногда, подавая деньги, делали знак: «билетов не надо». Появись контролер, – билеты таким пассажирам вручались немедленно.
Раиса Коган была кондуктором. Вдова и мать трех мальчуганов, она гордилась тем, что сама «тянет» семью и категорически запрещала вечно голодным сыновьям брать еду у сердобольных соседей. Свой приработок – небольшие горсти собранных за день медяков – Раиса тщательно прятала. Собирала средства на обувь сыновьям.
Старшему, десятилетнему Грише мать доверяла ключ от шифоньера. В нем, на каждой из трех полок, она оставляла аккуратно нарезанные порции хлеба: на верхней – старшему сыну, на второй – среднему, на нижней – младшему. Отправив братьев во двор на прогулку, Гриша отпирал шифоньер и мгновенно съедал свой хлеб. Шифоньер запирал и садился за уроки, но голод продолжал мучить. Тогда, преодолевая укоры совести, Гриша «обравнивал» края на порциях братьев. Операцию «обравнивания» незаметно выполнял и средний брат Михаил. Лишь один Бог знает, что оставалось младшему – Адику!
Закончив приготовление уроков, Гриша укладывал братьев спать, а сам принимался за чтение книг. Читал много и жадно. Где только он добывал столько книг о путешествиях, приключениях, кладах? Засыпал прямо за столом и спал очень крепко. Когда уставшая, голодная мать возвращалась с работы домой, начинался спектакль, который соседи называли «Гришкины закидоны».
Вначале мать безрезультатно стучала в окно. Мальчик спал. Затем двумя руками трясла дверь, надеясь на то, что соскочит дверной крючок. Мальчик спал. Выходя из себя, Раиса начинала колотить по оконным рамам и громко звать сына. Тогда Гришка, не просыпаясь, спрашивал: «Это ты, ма, я слышу, слышу» и продолжал спать. Мать начинала колотить ногами в дверь и, не сдерживаясь, громко кричать. Гришка просыпался и громко, ясным голосом заявлял: «Иду, иду, я уже давно не сплю, зачем так стучать!» Мать затихала, и Гришка засыпал снова. Все повторялось несколько раз. Разбуженные соседи привычно молчали. Только рыбак Федор иногда хрипло изощренно ругался. Никто не знал, была ли эта ругань признаком восхищения могучим сном мальчугана или Федора распирала бессильная злоба… Прочитанное в книгах, похоже, научило Гришку по-разному успокаивать младшего брата, когда тот подолгу плакал. Однажды он, усадив плачущего Адика на край скрипучего, кривоногого стола, в соседней комнате натянул на себя вывернутый наизнанку старый кожух. Выскочил в образе ревущего медведя. Эффект был огромным. Малыш свалился со стола и стал заикой.
Случилось, что младшие братья расхворались и в детский сад не пошли. Играя на подоконнике, Миша за большим зеркалом, наклонно висевшим на стене, заметил сверток. С трудом достал его. Развернул. В нем оказалась металлическая коробка от леденцов «Монпансье», заполненная почти доверху мелкими монетами. Ошеломленный Мишка, вспомнив рассказы старшего брата о кладах, открыл форточку окна, позвал друзей и поведал им о находке. Тут же стал наделять каждого деньгами. Слух о кладе мгновенно разнесся среди дворовых ребят, и желающих получить подарок становилось все больше. Никому отказа не было, благо медяков было много.
Вернувшейся с работы матери Мишка торжественно вручил уже почти пустую коробку. Мать потеряла дар речи. Она, конечно, поколачивала провинившихся сыновей, но тут, плача и рыча от ярости, сильно избила сына и вышвырнула за дверь квартиры. Стонала на кухне от обиды на судьбу мать, рыдал, свернувшись калачиком у дворового крана, Мишка.
Друзья сразу поняли причину Мишкиного горя, и около него стала расти кучка возвращенных монет. Кто-то смотался по квартирам, кто-то сбегал в соседний дом, и приток медяков увеличился.
Наступил вечер, мать остыла и Мишку позвали домой. Когда все деньги ссыпали в коробку, казалось, что их стало даже больше.