«Безнравственность – нравственность тех, кто проводит время лучше, чем мы».
Генри Луиз Менкен (1880 – 1956), американский журналист и эссеист.

«Все зависит в конце концов от восприятия: легковерные французы думают, что при 3 градусах мороза уже нужно замерзать – и действительно замерзают».
Илья Ильф (1897 – 1937), русский писатель.

В разгаре лета 1952 года «дело врачей» еще «прорабатывалось» где-то в недрах Органов и не было «выдано» на всеобщее обозрение.
А потому мы с женой, оба потомственные медики, проводили «дикарями» свой безоблачный медовый месяц в благодатном Сочи.
Описывать Сочи в «Золотой сезон» – напрасная трата времени: все благоухало, располагало!
В основном мы находились на общегородском пляже. Если смотреть со стороны моря, то несколько левее подножия гостиницы «Ленинград».
В этом месте набережная значительно возвышается над крупногалечным пляжем, защищена от оползней гранитно-бетонной подпорной стеной. Набережная с пляжем соединена временной, довольно шаткой, лестницей с достаточно широкими дощатыми ступенями и ограждена деревянными перилами.
Описываю так подробно потому, что именно у ее основания и располагалась «арена» описываемого нами «представления», ибо каждый квадратный сантиметр пляжа, особенно у кромки моря, был плотно заполнен телами всех размеров, возрастов и оттенков. Все «пятачки» гальки между лежащими были заполнены любительницами «вертикального» загорания – бронзовыми статуями в самых разнообразных и невероятных позах, обеспечивающих загар в самых малодоступных местах, из которых подмышки – самые подставляемые под солнечные лучи.
Трусики на загорающих женщинах напоминали перевернутую фабричную марку «Мерседес», т. к. были туго скатаны в три тоненьких жгутика, дабы обеспечить возможно большую площадь загара. Спереди и сзади они уходили в естественные вертикальные углубления тела, где почти полностью и скрывались, оставляя для солнечных лучей (и обзора) растительность разной степени пышности, у брюнеток более броскую, нежели у блондинок.
В те времена еще никто не заикался по поводу «озоновой дыры», не было еще и Чернобыля, солнечная радиация никого не пугала, а воспринималась, как дар Божий. Вернуться с курорта в темно-шоколадном облике, перещеголять насыщенностью загара сослуживцев и домочадцев было очень престижно. Этим и занималась пляжная сочинская братия, конкурируя друг с другом максимально возможной обнаженностью тел независимо от возраста их обладательниц.
Сталин еще доживал последние месяцы своей уникальной жизни. А потому, несмотря на свободные въезд и выезд, район Большого Сочи, включая озеро Рица, был все же режимным, что, между прочим, влетало Стране в «копеечку». Уже после смерти «Вождя всех времен и народов», при посещении его дачи на озере Рица, экскурсовод сообщил нам, что содержание ее, даже при отсутствии там Сталина, обходится более десяти миллионов в год. Она имела автономный подземный кабель связи с Москвой, засекреченное современнейшее шоссе в обход Сочи, гаражи с дежурными автомашинами под каждым помещением дачи, с люками в их полах. На трассе от Сочи к Рице, на лесистых холмах к приезду Сталина располагались две чекистских дивизии охраны, а вдоль побережья курсировали военные корабли.
В Сочи на всех должностях и уровнях, ввиду режимности города, служили только офицеры милиции, в чине не ниже лейтенанта. Еще не была введена та легкая, белоснежная, с отложным воротником, брюками навыпуск и ботинками форма, к которой мы потом привыкли. Сохранялись до смерти Сталина суконные френчи со стоячим жестким воротником на крючках, наглухо застегнутые, несмотря на сочинскую жару, на множество пуговиц, перекрещенные портупеей с планшетом и кобурой с табельным пистолетом. Френч переходил в галифе, заправленное в тяжелые сапоги. В специальном кожаном карманчике на портупее слева хранился милицейский свисток на тонком шнурке. Раз уж появились (возродились) погоны, то нужно было создать и своего городового.
Приношу свои извинения читателям за столь подробное описание формы сочинских стражей порядка. Уверен, вы поймете из дальнейшего изложения необходимость данного отступления от основной нити нашего повествования.
Пляж жил своей жизнью. Мамы кормили потомков фруктами. Потомки сооружали песочные крепости и дворцы. Молодые грузинские бонвиваны вились вокруг пышнотелых средневозрастных крашенных и натуральных блондинок, преимущественно состоятельных генеральских и профессорских жен, чаще всего именно с этой целью командированных на «курорт» пристаркуватыми мужьями.
Процесс купания-загорания почти достиг апогея, когда с набережной на пляж по шаткой лестнице спустилась дама в модном пляжном костюме.
Бюст у дамы был впечатляющий, но не по размерам, а по форме и упругости. Округлый и «впередсмотрящий». Мой отец был отличным терапевтом и по роду специальности часто простукивал и прослушивал своих пациентов. Так вот, он женщин с подобным бюстом окрестил «великодушными», а мы с братом в институте внутренние болезни изучали у него – он вел наш курс и группу. Вот и мы, для краткости, будем в дальнейшем величать эту пляжную даму так же.
Наметанным взглядом великодушная оценила загруженность пляжа, у подножия лестницы расстелила свою сумку-лежак, повесила пляжный костюм на ближайший столб со спасательным кругом. И, так как снимать больше было нечего, направилась обнаженной сквозь густо расположенные женские и мужские тела к воде, взметнув фонтан брызг, всласть поплавала в районе флажков ограничения. Тем же маршрутом, не торопясь, вернулась к своим вещам. Методически и так же не поспешая, нанесла крем для загара на свою удивительно свежую, упругую, с легким матовым оттенком кожу. И в чем мать родила легла на свою сумку-подстилку. Тряхнув головой, разметала свои натуральные белокурые локоны. Развернула и мельком просмотрела газету, накрыла ею лицо.
Она оказалась на самом бойком месте, т.к. мимо нее непрерывно сновали приходящие и покидающие Центральный сочинский пляж по описанной выше лестнице.
На теле загорающих женщин, желающих обеспечить максимальную площадь загара при минимальной потере нравственности, только очень внимательный зритель мог обнаружить элементы пляжной экипировки, что мало чем отличало их от нагой великодушной. Но, несмотря на это, именно они оказались главными «ревнительницами нравственности», больше всех негодовавшими по поводу обнаженности центрального персонажа нашего повествования. Толпа разгневанных женщин росла лавинообразно, ропот переходил в гул, нарастающий, как камнепад на Военно-Грузинской дороге. В нем тонул даже грохот морского прибоя. Наконец решили вызвать милиционера.
Вскоре на шатких ступенях временной лестницы появилась колоритная коренастая фигура пожилого грузина – старшего лейтенанта милиции, закупоренного, несмотря на жару, в суконную форму с несколькими рядами наградных планок на груди, по всем пунктам устава милиции. Он тяжело дышал и, сняв фуражку, обтирал красным большим, явно деревенским, платком вспотевшую обширную лысину. Взгляд его был больше отсутствующим, чем присутствующим, как бы говорящим: Чего вам от меня надо?!
Но до поры… пока его взгляд не остановился на объекте его предстоящего разбирательства.
Глазки его моментально из сонных превратились в масляные. Полусгорбленная фигура спортивно выпрямилась и стала наливаться внутренней энергией. Он, подавшись вперед, кошачьей походкой стал кружить вокруг распростертого на коврике роскошного обнаженного тела. В наиболее интересных местах он присаживался на корточки и устремлял изучающий взгляд на открывавшееся его изумленному взору. При этом, казалось, он совершенно отключался от всего окружающего, начисто забыв, для чего собственно его пригласили.
- Что он делает?! - не то удивляясь, не то вопрошая обозначила себя стареющая дама, умудрившаяся превратить моднейшее «бикини» в противозагарные жгутики.
- Собирает «вещественные доказательства» - тут же откликнулась бойкая девица, вероятно студентка юрфака или школы милиции.
Однако, похоже, для него это были скорее не «вещественное доказательства», а существенные, без всяких кавычек.
Обладательница же этих «вещдоков», уловив повторяющиеся циркулирующие вокруг нее шаги, немного сдвинула газету с лица, узрела тяжелые милицейские сапоги, вновь надвинула на лицо газету и продолжила спокойно загорать.
Столпившиеся вокруг пляжные дамы вначале с нарастающим интересом наблюдали за действиями «стража порядка», ожидая экзекуции виновницы нарушения спокойствия. Но вскоре, примерно к пятому кругу грузина-милиционера, нарастающий ропот толпы, жаждущей расправы, достиг своего апогея и ушей представителя власти. Он, как бы очнувшись, внезапно остановился у стройных ног великодушной блондинки, поправил фуражку и портупею, извлек из ее кармашка милицейский свисток, но, не воспользовавшись им, покрутив буденовский ус, сладким елейным голосом произнес:
- Мадам, адэнь штаны.
Трудно утверждать, в какое из этих трех слов было вложено больше нежности.
Затем смачно крякнул и явно неохотно, но весьма величественно, с чувством исполненного долга, взял под козырек, четко повернулся на каблуках и строевым шагом направился к лестнице, ведущей на набережную.
Вскоре наша великодушная, обозрев себя, нашла полученную порцию загара достаточной, сложила свой коврик-сумку, зажала в руке свой пляжный костюм и, не спеша, как бы продолжая загорать, в чем мать родила поднялась на набережную, остановилась около дежурившего там грузина-милиционера и, как бы в благодарность за его объективное расследование, не спеша, но грациозно облачилась, подмигнула ему, тряхнула головкой, расплескав свои великолепные волосы, «залилась» очаровательной улыбкой, обнажившей ровные ряды белоснежных зубов, обрамленных пухлыми губами с ярким пунцовым окрасом без всякой косметики. Сделала ручкой и величественно удалилась.
А грузин, по стойке «смирно», отдал ей честь.
А что касается посрамленных поступком милиционера не полностью обнаженных «пляжниц», то многие из них просто завидовали великодушной.

Быть может, эта публикация навеяна картиной Семирадского "Фрина на пляже", что в Русском музее Санкт-Петербурга. Красавица куртизанка Фрина в древней Греции появилась на пляже полностью обнажённой и за нарушение нравственности была вызвана в суд. На вопрос судьи "Что вы можете сказать в своё оправдание?" Фрина мгновенно сбросила одежду и предстала перед судьями нагой. И суд её тут же оправдал!
Юрий Серпер