[Мы предлагаем вниманию наших читателей отрывки из новой книги Кима Юзанова «Страницы лет листая»]

«По многочисленным пожеланиям читателей» в 6.40 (заметьте, не в 7.40) утра я приступил к написанию дополнений к моей ранее изданной книжке «Остался верен музе я…». Повторюсь: я пишу о том, что вспоминаю. Конечно, можно было бы, использовав предыдущую книжку, издать ее заново с дополнениями, но я решил иначе: пусть это будет новая книжка, не такая многостраничная, как прежняя. Пусть! Но зато новая.
Сижу на «мэрпэсэте» (балконе), слева от меня серо-белый ужасно симпатичный котик дремлет в своей «спаленке», изредка подглядывая за движением ручки, которой я пишу эти строки. Кота Кузю (так мы его назвали) совсем маленьким мы купили недавно. До Кузи у нас была замечательная кошка Мася, которую мы привезли еще из Одессы. Прожила у нас она 14 лет, до самой своей старости.
Об умственных способностях Маси можно судить хотя бы по эпизоду, связанному со мной. Однажды вечером жена пришла с работы очень уставшая. Поужинала и пошла отдыхать в спальню. А мы с Масей вдвоем остались в салоне смотреть телевизор. Вдруг я почувствовал резкую загрудинную боль. Стало трудно дышать. Я хотел позвать жену на помощь, но не смог, не было сил. И тут кошка посмотрела на меня своими умными глазами и помчалась в спальню. Жена мне потом рассказала, что Мася стала стягивать с нее одеяло, как-то странно при этом мурлыкала и показывала взглядом на салон, где я тихо стонал…
Врачи в больнице поставили диагноз: инфаркт миокарда. А спустя несколько месяцев после выхода из больницы у меня дома случился сердечный приступ. В квартире никого не было. Мася, услышав стоны, прыгнула мне на грудь. Глаза в глаза… И так она лежала до тех пор, пока приступ не прошел.
Похоронили Масю в одном из парков, недалеко от нашего города. Каждый год мы навещаем ее могилку…
Ну вот – теперь можно приступить к написанию своих воспоминаний. Начнем, пожалуй!

Довоенное время

Как я уже писал в предыдущей книжке, жили мы в самом центре Молдаванки, по улице Госпитальной, в доме 26. Дом включал в себя огромный одесский двор с двумя смотрящими друг на друга флигелями, один из которых был двухэтажным, другой – трехэтажным.
Напротив нашего трехэтажного флигеля жила воровская, или, по словам соседей, «генэйвише» семья. В семье было двое детей: дочка Бася и сын Еся. Еселе, так его все называли, кроме пристрастия к воровству, обожал чтение книг. К нам в дом он забегал за книгами. Однажды, после очередного посещения Еськи, мама обнаружила пропажу часов, лежавших на серванте. На кого могло пасть подозрение? Вопросов не было. Мама послала меня за Еськой. Еська, не проявив никакого волнения, тут же сказал: «Тетя Рива! Да, мы – воровская семья. Да, о нас дурная молва. Но мы никогда не позволим себе «брать» у евреев, тем более у таких уважаемых».
Позже оказалось, что папа, уходя на работу, взял с собой часы, которые отставали, чтобы отдать их в починку.
Вы себе, дорогой читатель, не представляете: раз в жизни я, напившись вина, был пьян до бессознательности. Рассказать? Ну так вот. Я уже писал, что в нашем доме были два флигеля. Против нашего флигеля находился цех, в котором варили повидло. Хозяевами цеха были пожилые евреи. Был у них единственный сын по прозвищу «Хаим дэр мишугинэр» (Хаим-помешанный). Это был немолодой, тихий, спокойный, никогда никому не мешавший мужчина. Как-то утром, когда я выходил из своего дома, он спросил у меня:
- Хочешь отведать вкусное повидло?
- Еще бы!
Мы спустились в цех.
- Только давай так, - сказал Хаим. - Ты выпьешь стакан вина, а я тебе за это дам мисочку повидла. Идет?
- Конечно, идет.
Я почти залпом выпил стакан вина и получил в награду мисочку повидла. Но, что для меня была та маленькая мисочка с таким «вкусняком»?!
- Что, еще хочешь? Вкусно?
Как я мог отказаться! После второго стакана и мисочки с повидлом (а мне тогда было 9 лет) все вокруг поехало. Еле добравшись до дому, я предстал перед очами мамы. Мама сразу все поняла:
- Ты был у придурка Хаима? Он давал тебе что-то выпить?
Оказывается, я у Хаима был не первый. Он таким образом угощал всех ребят нашего двора. Но, если другие родители спокойно реагировали на проделки Хаима, то моя мама поступила иначе. Она взяла камень и бросила его в окно, где жили родители Хаима. Стекла – вдребезги!..
Что было потом – не помню. Помню, что и мне тоже досталось. Поделом!
У моего отца были три сестры и брат, погибший на войне. Старшая сестра, наша тетя Маня, была женщиной удивительной доброты, готовая помочь каждому, даже незнакомому человеку. Живя в относительной бедности, она делилась с людьми всем, чем могла. У тети Мани была феноменальная память на даты, фамилии, события. Был у нее единственный сын – Фридрих, которого все звали «Фидя». Хочу рассказать о нем более подробно.
В детстве мы с ним встречались редко. Он жил в центре города, а я – на Молдаванке. Я чаще общался с двоюродными братьями по маминой линии: они все жили на Госпитальной. В детстве я часто болел. Однажды меня пришел проведать Фидя. Поговорили о том, о сем. Я немного устал. Видя это, Фидя подошел к книжной полке, взял книгу (помню, это были «Мертвые души» Гоголя) и начал читать. Я, лежа в постели, вздремнул. Открыв глаза, смотрю: он не читает, а медленно перелистывает страницы одну за другой.
- Фидя, тебе интересно перелистывать страницы? Ты ведь не читаешь.
- Я читаю. Хочешь проверить, читаю ли я? Давай! - сказал он, передавая мне книжку, - Назови страницу и первые два слова в начале страницы!
Я так и сделал. К моему огромному удивлению и восхищению, Фидя на память стал повторять слово в слово содержание этой страницы. Спустя много лет я узнал, что людей, подобных Фиде, называют людьми с феноменальной фотографической памятью.
Это Фидя первым затащил меня в театр оперы и балета на оперу «Пиковая дама» П. Чайковского, которая потрясла меня так, что я несколько дней не мог придти в себя. Это он, провожая меня домой после очередного оперного спектакля, шел по улице и, почти слово в слово, напевал эпизоды из услышанной оперы. Это он положил начало нашим почти ежедневным посещениям театра. В театральной кассе уже знали, что два билета в первом ряду галерки, слева от сцены, предназначались для Кима и Фиди. А через некоторое время билетерши пропускали нас в театр даже без билетов.
Боже, сколько опер мы прослушали, сколько балетов пересмотрели! «Иван Сусанин» М. Глинки мы слушали десять раз. Рекорд побила опера Д. Верди «Травиата», где партию Виолетты исполняла блистательная Бем (имени не помню) [от редакции – Мария]. Была у Бем дублерша. Однако зрительный зал был переполнен именно тогда, когда пела Бем.
Что касается балета – скажу прямо: музыка меня очаровывала, а танцы раздражали. Мне были непонятны женственные па мужчин, мимические движения, одинаково перенесенные из одного спектакля в другой. Я предпочитал слушать музыку с закрытыми глазами или смотрел на дирижера, следя за его движениями, часто представляя себя на его месте.
Театр с Фидей мы посещали до самой войны. Во время войны Фидя с матерью эвакуировались на север страны. Там он простудился и после продолжительной болезни скончался. Не забуду его никогда. Вечная ему память!
Еще несколько воспоминаний, относящихся к довоенному периоду.
Рядом с нашим домом на Госпитальной размещался завод по изготовлению медицинского оборудования. Окна столовой завода выходили на улицу. По вечерам из одного окна доносились аппетитные запахи свежих пирожков с горохом. Напротив окна, в конце тротуара, стоял массивный столб, под которым размещались с четырех сторон небольшие сидения. На этих сидениях мы, ребята нашего двора, любили проводить вечера. Я брал с собой гитару, играл и пел для ребят, иногда посматривая в сторону открытых окон столовой. А оттуда так вкусно пахло, и так хотелось отведать горяченьких хрустящих пирожков!
И вот однажды из окна высунулась женская головка:
- Мальчик, а вот эту песню ты можешь сыграть?
Я подошел с гитарой к окну и начал играть песню. Неожиданно я услышал, что девчата в столовой запели. А затем песню подхватили проходившие мимо люди. Это было настоящее чудо.
Награда не заставила себя ждать. Нас угостили горячими хрустящими пирожками.
С тех пор мы почти каждый вечер приходили на заветное место. Каждый раз я брал с собой гитару. Иногда, прикладывая нож с толстой ручкой к струнам, я имитировал игру на гавайской гитаре…
До сих пор я ощущаю неповторимый вкус горячих пирожков с горохом.