И вот настало время, когда, благодаря Горбачеву, люди «свободно» могли уезжать из Советского Союза.
В Одессе, прямо скажу, началась паника: «Надо ехать???» – «Надо ехать!!!».
Разгул «демократии» чувствовался на каждом шагу. Многие говорили, что ожидаются еврейские погромы. Но я сам присутствовал на митинге украинского движения «Рух», где рядом с флагом Украины развевался и флаг Израиля. И многие из выступавших прямо призывали: «Евреи, не уезжайте, не бойтесь! Мы вам создадим все условия для нормальной жизни».
Вот так и мы подали документы на выезд. На пару месяцев раньше документы на выезд в Америку подала семья моего сына. Но наша дочь со своей семьей хотела ехать не в Америку, а в Израиль.
Мы с женой, подумав и решив, что дочке мы нужны больше, подали документы на выезд в Израиль. Дочка с мужем уже в июле 1990-го покинули Одессу, а мы получили документы на выезд в Израиль позже, преодолевая множество чиновничьих проволочек. В результате мы смогли уехать только 12 декабря 1990 года.
Не буду описывать наши сборы, эти ящики размером 60х40х40, эти поборы и платежи за каждый шаг, за каждую вещь. Жена в то время сломала ногу и, сидя в инвалидной коляске, паковала в ящики вещи, посуду и прочий скарб. А эти контейнеры, в которые складывались ящики, а эти дикие цены на них! А эта таможня, где можно было услышать такое: «Мы вас можем «шмонать» или не «шмонать». Вы понимаете, что это зависит только от вас?». Повторяю: за каждый шаг, за каждую таможенную операцию надо было платить бешеные деньги.
Наконец-то мы узнали дату нашего отъезда. «Отвальная» для родных, друзей и близких прошла удивительно тепло.
Первой взяла слово жена:
- Я бы хотела, чтобы сегодняшний вечер прошел не в грустной обстановке, а с улыбкой и верой в то, что мы еще встретимся. Ведь жизнь продолжается.
Много было прощальных тостов, куплетов, песен, слова которых сочинили сами провожающие.
Дошла очередь и до меня. Вот куплеты на мелодию Никиты Богословского «Ну, что сказать, мой старый друг»:

Ну, что сказать, мои друзья?
Мы с Нонкой в том не виноваты,
Что покидаем навсегда
Страну, друзей, родную хату,
Страну, где жили и росли,
Дом, полный близкими, друзьями,
И город, счастье где нашли –
Родную нам Одессу-маму.

А вот куплеты на мелодию песни Александры Пахмутовой «Поклонимся».

Друзья, пора расстаться нам, пора,
Мы были с вами только лишь вчера,
А завтра иностранный самолет
В далекие края нас унесет.
Мы едем долг отцовский исполнять,
Не зная, что нас будет ожидать.
Мы едем – мы ж отец и мать,
Хоть знаем, что мы едем доживать.
Припев:
Поклонимся родителям своим,
Поклонимся и мертвым, и живым.
Родным, друзьям, кто остается здесь,
Вы помните, что Нонка с Кимом есть.
А мы клянемся – не забудем вас.
Нам – в добрый путь и добрый час.
Нам – в добрый путь, вам – в добрый, добрый час!

Наш путь в Израиль состоял из двух этапов: поездом мы должны были ехать до Варшавы, а оттуда - самолетом в Израиль.
На перроне вокзала нас провожало огромное количество людей. Разлили по стаканчикам шампанское, и – прощай, Одесса, здравствуй, Израиль!

Израиль

Ну, вот я и добрался до главы «Израиль», но сегодня почему-то не пишется – то ли жара и влажность за «трисами мирпесета» (жалюзи балкона) +31 градус по Цельсию, то ли еще что-то мешает. Балкон – место, где я обычно по утрам пишу. Ну, не пишется, и все.
Вдруг вспомнил слова, которые несколько дней назад пришли на ум, когда я шел на базар. Можно петь на мелодию «Широка страна моя родная»:

Над страной хамсинный ветер веет,
С каждым днем все тяжелее жить,
Но никто на свете не умеет,
Как еврей, все это пережить.

Нет, надо перебороть все эти мысли и начать писать…
Итак, Израиль.
Еще до отъезда я себе представлял эту страну пустыней, в городах – низкие дома, повсюду молящихся «пейсатых» людей. Но, увидев Израиль из окна машины по дороге из аэропорта в Кирьят Нордау, а потом в Нетанию, я был просто поражен. Не стану всего описывать. Те, кто сюда приехал, сами все видят, а кто еще не видел – добро пожаловать.
Остановились все мы поначалу у дочери в пригороде Натании – Кирьят Нордау: я, жена, моя мама и наша кошка Мася, которую мы привезли с собой. Через три недели ежедневных походов пешком из Кирьят Нордау в город и обратно (жалко было денег на автобус) мы сняли квартиру в центре Нетании. Два с половиной месяца мы жили, как в тумане: ну, посещали ульпан (школу) для пенсионеров; ну, изучали иврит; ну, ходили на «шук» (рынок) и покупали, кроме овощей, горлышки от индюков и скумбрию для засолки – она была тогда дешевой. Но деньги, выплачиваемые за съемную квартиру и коммунальные услуги, постепенно опустошали нашу, так называемую, «корзину абсорбции». Надо было искать работу.
А тут 18 марта 1991 года началась война в Персидском заливе.
Не могу не рассказать о наших злоключениях во время этой войны и курьезах, которые случались у нас.
Одну из наших двух комнат мы, как было приказано командованием, герметизировали с помощью целлофана, окна заклеили клейкой лентой. Когда сирена возвещала о воздушной тревоге, мы заклеивали и двери. Итак, первое, что нужно было сделать во время сигнала тревоги – надеть на маму противогаз, а это было очень сложно. Затем противогазы натягивали на себя мы. А где кошка? Ищем, ищем в нашей закрытой комнате, а ее нет. Открываем двери:
- Мася, Мася!
А она спряталась на стуле под столом. Пока мы обеспечивали защитой кошку, окончилась воздушная тревога.
И так каждый раз.
Должен вам сказать: нас вначале поражало то, что днем жизнь в городе вовсю кипела и продолжалась полным ходом. Люди с противогазами через плечо, мамы с детскими колясками, заранее прикрытыми целлофаном, сидели на центральной площади Кикар Ацмаут в кафе, ели и пили, как ни в чем не бывало. А потом и мы привыкли так себя вести днем. А когда наступали вечер и ночь, мы бодрствовали с включенным радиоприемником и почти до утра грызли семечки…
Бог дал – закончилась война. Нужно было подумать о работе.
Первой моей мыслью было создать небольшой профессиональный хор из 16-18 человек. В Киеве в 20-е годы существовал знаменитый хор «ЕВОКАНС» – Еврейский вокальный ансамбль под управлением Шейнина. Я много читал о нем. Дело в том, что ансамбль исполнял классические произведения Баха, Бетховена, Гайдна, Генделя без сопровождения и без слов, голосами подражая музыкальным инструментам. Это было очень необычно в хоровом искусстве. Я мечтал продолжить дело, начатое этим выдающимся хормейстером-аранжировщиком.
На одной из нетанийских улиц располагался магазин деликатесов (кстати, изделия из свинины там тоже продавали). Хаим, хозяин этого магазина, немного говорил по-русски. Узнав, что я хормейстер, и о том, что я задумал, Хаим дал мне прослушать аудиокассету с изумительным исполнением хоровых произведений в исполнении ансамбля, состоящего из восьми человек. Тут была и классика, и израильская музыка.
- Я был их продюсером, - сказал Хаим. - Они просуществовали два года и из-за невостребованности распались. Это – Израиль, дорогой мой Ким.
Я все понял…
В городе открылся клуб для новых репатриантов. В поисках работы я заглянул в этот клуб. На доске висело объявление: «Клуб «Шалом» набирает любителей хорового пения», и было указано имя руководителя. Через несколько дней я пришел на репетицию. В просторном зале сидело… пять человек. Побеседовав с руководителем, я понял, что он собирается бросать это дело – народ не приходит. Еще через несколько дней из беседы с директором клуба я понял, что руководитель хора перестал приходить в клуб. Тогда я предложил свои услуги.
- Народ у нас инертный, - сказал директор. - У вас ничего не выйдет. Попытайтесь, только предупреждаю: руководство хором – на общественных началах.
Ну, что ж, на общественных началах – так на общественных началах.
Я вспомнил то, чему учил своих учеников: объявления о наборе в хор – это только объявления, нужно идти «в люди». И я пошел. Подходя на улице к группе людей, сидящей на скамейке, я говорил примерно так:
- Я руководитель хора «Шалом». Если вы желаете петь в хоре, пожалуйста. Вы говорите, что у вас голоса нет? Смотрите: один безголосый, плюс еще один безголосый – вместе получится один голос. Приходите на репетиции. Вам понравится – вы останетесь, вам не понравится – вы тоже останетесь. Я не отбираю в хор людей, я их набираю.
Одни соглашались, другие – нет, но хор, как художественная единица начал свое существование 3-го сентября 1991 года.
На первом концерте хор, наряду с другими песнями, спел и мою новую песню:

Через Вену и Варшаву к нам в Израиль
Наши братья по крови приезжают.
Их встречает Тель-Авив солнцем ярким
И случайным ветерком, как подарком.
Припев:
Не вешай нос, оле, хоть нелегко порой,
Ты здесь в своей стране, и здесь твой дом родной,
Ты к трудностям привык на прошлом том пути.
Пока учи иврит, оле, и не грусти.

Стихи написал мой тезка и приятель по Одессе, недавно скончавшийся Ким Литвак. Сразу же скажу несколько слов о нем. С Кимом мы были знакомы еще в Одессе, а здесь, в Израиле мы подружились. Он – прекрасный скульптор, бард, поэт, немного композитор, великолепный рассказчик анекдотов (им была здесь написана и издана книжка анекдотов в стихах), а главное – где бы он ни появлялся, становился любимцем компании. Мы с ним задумали написать сборник песен об Одессе, которую он безумно, как и я, любил. Но не вышло, что-то помешало.
Песню на его слова «Мой Иерусалим» хор до сих пор поет с любовью.