На моем генеалогическом древе есть и довольно большая одесская ветвь. Вот об одной семье, к ней принадлежащей, я и собираюсь здесь рассказать.

Начнем с младшей сестры моей бабушки, а в начале ХХ в. – молодой еврейской девушки Зины, не столь красивой, сколько обладавшей особым женским шармом и имевшей поэтому множество поклонников. Дело было еще до революции; она влюбилась со взаимностью в некоего молодого человека из состоятельного общества, но его мамаша была против женитьбы (неравная пара!). Послушный сын покорился, а Зина назло ему немедленно вышла замуж за солидного коммерсанта в летах по имени Исидор и уехала с ним в Лодзь, откуда он был родом. Однако спустя ряд лет они вернулись в Одессу, уже в Союз, где и родилась их дочь Мура. К тому времени "солидных и состоятельных" в стране ликвидировали, и Зинин муж служил просто финансовым работником в каком-то учреждении.

Мура росла веселой и заводной девчонкой, поступила в музучилище и крутила романы вовсю. А тут пошли процессы 30-х г.г., и ее отец в эту мясорубку попал (в качестве "польского шпиона") и сгинул, а его жену, как ЧСИР (если помните, "члена семьи изменника родины") отправили в ссылку в Казахстан, в лагерь. Так Мура осталась одна и вскоре вышла замуж за красивого, молчаливого парня Володю, рабочего на фабрике. По паспорту Володя был "Глеб": его еще до революции, взяв из детского дома, усыновил богатый одесский ювелир; мальчик, вроде, был болгарином, но, усыновленный, получил еврейскую фамилию приемного отца. Пошли дети: один за другим два сына. Когда началась война, Володю призвали на фронт (он потом от самого Сталинграда шел с армией на запад), а Мура с сыновьями успела покинуть город до прихода оккупантов.

После войны семья вернулась в Одессу, и родилось у них еще трое сыновей. Вот и представьте себе эту семью из семи человек, в которой работает лишь один отец, простой работяга. И это в Одессе, портовом городе, куда моряки "из загранки" привозят роскошные (по советскому представлению) вещи, в городе разных "гешефтов" и не считающих деньги курортников! Старшему сыну еще не исполнилось 15-ти, но Мура добилась в инстанциях ему, несовершеннолетнему, разрешения работать; позже он еще в вечернем техникуме учился. Семья была шумная, беспокойная, всем заправляла решительная и громкая Мура – непререкаемый авторитет. Муж Володя отдыхал от своего семейства в маленькой, но лично "его" комнате (комнат у них было три, на чердачном этаже старинного дома, находившегося в квартале от памятника Дюку). Имел Володя одно пристрастие: собирал боны и ассигнации – бумажные старинные деньги, и мог отвести душу, рассматривая их в уединении или встречаясь с такими же завзятыми коллекционерами, которые его уважали.

Сыновья росли, всем требовалась не только еда, но и одежда; и зазорно было одесскому пацану ходить в обносках. Так, второй по старшинству, любимец отца смуглый красавец Игорь занялся перепродажей (по тому времени – "спекуляцией"). Целую группу таких ребят "замели", все получили тюремные сроки, и двадцатилетний Игорь – тоже. Отбывал он срок в Вилково, куда мать ездила на свидания (Вилково – это "украинская Венеция", с каналами и другими красотами, но им обоим было не до красот). В тюрьме Игорь, очевидно, сломался: когда вышел, все не мог найти себе в жизни места, хоть устраивался на работу, и подругу имел, и дочь. Игорю было под 30, когда он покончил с собой.

Так братьев осталось четверо. Все работали: старший плавал судовым электриком, двое следующих – по строительным ремонтам, а младший, Толя (по виду – совсем артист Ален Делон!) был ударником в ресторанном оркестре. В середине 50-х г.г. вернулась из ссылки бабушка Зина, полностью реабилитированная, получив "как компенсацию" какую-то смехотворную сумму и комнатушку на 1-м этаже старого дома. Это была вымотанная пожилая женщина, немного тронувшаяся умом. Куда ей было деваться: с таким прошлым, без специальности? От "шарма" остались одни туманные воспоминания. Ну, торговала пирожками на улице... Когда ее любимец внук Слава, четвертый по старшинству, женился, она взяла его с женой к себе. Я была у них в гостях в 11-метровой комнате, дверь из которой открывалась прямо на улицу...
Женился и третий брат, Жора, познакомившись в Сибири, где проходил воинскую службу, с молодой украинкой, которую после армии привез в Одессу. Он обучился парикмахерскому делу и стал работать по этой части.

В конце 70- г.г. советские люди, кто как мог, "зашевелились" насчет отъезда. Под Муриным давлением Володя попытался разыскать документы о своем болгарском происхождении, но ничего найти не удалось: по этим краям пронеслись и революция, и советская власть, и война. Потом уже можно стало уезжать "по еврейскому происхождению", на что семья и решилась. Между тем умер Володя. Его коллекцию, оказавшуюся весьма ценной, продали.

Встал вопрос: куда ехать. Старший сын предложил Австралию: далекая, спокойная страна, и работа там есть. Однако сибирская жена Жоры, имевшая в Канаде хорошо устроенных родственников, хотела в Канаду. Так и получилось, что старший брат с семьей отправился в Австралию, а Жора и его любимый "хвостик" Слава, оба с семьями, – в Канаду. Мура решила, что она с младшим сыном погодит, пусть старшие устроятся, а там видно будет.

В Австралии старшего сразу взяли в плавание, по специальности, его жену-медсестру с радостью приняла клиника, а дочка пошла учиться. Предприимчивый Жора в Канаде открыл свой парикмахерский салон, подучил этому делу брата, и стали они работать вместе. Жора намеревался (так Мура рассказывала мне) "стать богатым и независимым", салон его был успешным, и цель приближалась. Слава же просто хотел спокойной и обеспеченной жизни, и это получил.

Тем временем в Одессе Мура, увидев, как легко ресторанному музыканту спиться, настояла, чтобы младший эту работу оставил. Сыновья обычно ее слушались, так что Толя, как и братья раньше, занялся ремонтами и лишь изредка позволял себе сесть в оркестре за любимые ударные. Он женился на русской девушке, родился мальчик, но совместная жизнь как-то не заладилась, и они развелись. Впрочем, бывшая жена с сынишкой остались жить тут же, в прежней "Володиной комнате": не в фабричное же общежитие ей было уходить? Затем, это был конец 80-х г.г., Мура решила, что хватит и что нужно уезжать в Канаду. Толя, очень привязанный к сыну, предложил бывшей жене снова сойтись и уезжать вместе, но та не согласилась, и Мура отправилась за океан вместе с пятым, младшим сыном.

В мой прощальный приезд в Одессу мы с ней, моей тетей, побывали в знаменитой опере на "Богеме". (Знаменитой, собственно, она была раньше, а теперь оставалась лишь пыльная бархатная обивка кресел и дохловатые голоса). Толя свозил меня в памятный с детства Люстдорф – повидать склоны берега, заросшие кустами дерезы с ее лиловыми цветочками, топчаны на крупном песке, вдохнуть соленый, неповторимый запах черноморской воды... Он говорил, что все братья хотели учиться, но при их одесских "злыднях" позволить себе этого не могли.

И они уехали. Мура поселилась в комфортабельном субсидированном доме. Характер ее не изменился: до самой кончины (в весьма пожилом возрасте) у нее был "бой-френд" – друг-канадец, который трогательно о ней заботился, возил на своей машине, куда требовалось, и радовался ее обществу и ее неуемной энергии. Все ее внуки, включая Толиного сына, с которым его мать не раз приезжала из Одессы в гости, а затем разрешила мальчику остаться в Канаде с отцом, учились в разных университетах. Австралийская внучка, став в своей новой стране успешным юристом, приезжала с мужем в Калгари – повидать бабушку.

Да, погибли "от советской жизни" финансист дядя Исидор и его жена Зина, попавшая в беспросветный лагерь; не дособирал коллекцию Володя-Глеб, болгарин с еврейской фамилией, и оборвал свою жизнь молодой Игорь. Но оставшиеся четверо братьев дали дорогу в хорошую жизнь своим детям. Правда, для этого им пришлось покинуть родную Одессу...