[Продолжение. Начало в № 157]

***
Когда Василий Кандинский в 1893 году получил докторскую степень, добившись своего и угодив отцу, он тут же утратил интерес к социальным наукам. Распущенная и разгульная жизнь разных слоев общества, опустившиеся личности, беспробудное пьянство, «дно», необходимость по роду деятельности пробуждать и возвращать таких к жизни отвращали его от этой профессии. Он не видел света в конце тоннеля. Смутно зрела уверенность, что выход находится на противоположном полюсе. Повышение культурного уровня. Приобщение к искусству.
«Искусство – непозволительная роскошь для России», - сделал он свой вывод тогда. Возможно, это было актуально для России того времени. Но сейчас можно перефразировать и сказать иначе – искусство - необходимая и естественная роскошь России. Жаль, доступная не всем слоям общества.
Василий не мог подвергать себя дальнейшим испытаниям. В душе его созрела мечта стать художником.
Уже с докторской степенью Кандинский работает в фотографической мастерской московского издательского общества. А в 1895 году – художественным директором Кушнеревской типографии в Москве.
В 1895 году выставка французских абстракционистов в Москве произвела на Василия Кандинского неизгладимое впечатление. Импрессионизм, движение эмоций на красочных полотнах влияли на подвижную художественную натуру. «Стог сена» Клода Моне его потряс. Позже ученые пришли к выводу, что эта картина «Стог сена в Живерни» из коллекции С.И. Щукина произвела решающее воздействие. Это – необычная простота. Невыписанность и недосказанность – сколько возможностей самовоспроизводства недостающих деталей. Возможность чувствовать на музыкально-красочном уровне. А ведь к этому и стремится художник!
Его вывод - начать сначала – принес свои результаты.
Получив место профессора юриспруденции в Университете города Тарту в Эстонии, он понял: принимать решение нужно сейчас. «Или сейчас или никогда!» - думал он. Это не так просто, имея уже готовое место в университете, всем пренебречь, все начать сначала. Но в душе зрели идеи художественных проектов. Звучали краски.
Таинственной жизнью жили звуки, облеченные в красочные наряды. Сгустки энергии юной души, нанизанные на ритмические сюжетные линии, остроконфликтные ситуации, создающие основу юридических законов, создавали канву его композиций, импровизаций, настроений. Настолько сюжет оказывался насыщен, что промежуточный слой-ход создания определенной фигуры-героя можно было опустить. Заставить сами красочные формы, линии, конструкции жить, влиять на воображение. Все просто: нам следует признавать их в таком виде, в каком они есть! Нужно только настроиться на лад художника, композитора в данном случае, и уже его авторская композиция в различных живых красочных вибрациях зазвучит. Заставит двигаться в такт, в лад создателю. Для этого нужна возможность такого же обратного процесса. Раскодирование почти научной кодировки ученого-художника. Может получиться своеобразный римейк.
Впоследствии Клод Моне в обозрении во французском издании «Revue de l’art ancien et moderne», январь-февраль 1927, в письме к Жеффруа от 7 октября 1890 г. описывает впечатления Василия Кандинского от встречи с его «Стогами». Он знал, как ее воспринял молодой художник. Сам Кандинский в своей одной из первых книг «Взгляд назад» вспоминал: «До этого я знал только реалистическое искусство… И вдруг впервые увидел «картину».
В каталоге она была обозначена как «Стог сена», но я никакого стога не заметил. Отсутствие сходства с натурой потрясло меня. Я сразу почувствовал, что художник не имел права писать так неразборчиво. Во мне зрело смутное ощущение, что несмотря на то, что предмет в картине отсутствовал, как это ни удивительно, он не только схвачен, но и впечатался в память и абсолютно внезапно возникал перед глазами, запомнившийся мне до мельчайших подробностей. Все это было мне непонятно и просто не укладывалось в голове. Но что мне стало абсолютно ясно, так это редкая мощь, скрытая в самой палитре и ранее мне не известная. Внутренняя сила палитры превосходила мои самые смелые мечтания. Живопись обрела фантастическую мощь и великолепие. И в то же самое время предмет, как таковой, был самопроизвольно дискредитирован в качестве необходимого картине элемента». (Цитируется по книге В. Кандинского «Взгляд назад» (Rückblick – 1901-1913 – Berlin, 1913. Перевод автора).
Об этом здесь так подробно, потому что ведь это истоки. Именно это интересует меня: как художник такой творческой судьбы обрел собственный метод? Стал родоначальником нового стиля в изоискусстве, проложил мост от модернизма к новому ответвлению его – абстракционизму. Когда это произошло? Возможно, как и многие открытия делаются на стыке наук, и это произошло так же. Свежий взгляд. Не банальное мышление. Эврика!
Посмотрим одну из первых абстрактных композиций… Композиция 7, 1910 год, В. Кандинский.

1901 год, Мюнхен

Вернемся в годы создания Василием Кандинским художественного объединения «Фаланга». В этот период он знакомится со многими художниками, и счастливым оказывается союз с выходцем из России Алексеем Явленским. Органично вписался молодой художник в среду модернистской немецкой богемы. В лучшем смысле слова традиции богемы способствовали расширению контактов. Он познакомился со многими художниками. Общаясь, в спорах открывали новые концепции подвижного искусства в пору всевозможных обострений в современном обществе.
Новое столетие предвещало изменения. Крепло женское движение. Эмансипация вносила обновление в домостроевские семейные устои. Еще у моей бабушки-одесситки в шкафу висели бальные платья с кринолинами, несколько из них она сберегла. Видно, чтобы я могла примерить более полувека спустя. Но они оказались столь миниатюрны… Бабушка охотно поменяла эти наряды на передник керамистки и рисовальщицы по стеклу и фарфору. Женщины начала прошлого века снимали кринолины. Устойчивые каркасы. Парики и нижние юбки. Женщины требовали возможности просто распоряжаться… своим телом – не носить такие наряды, без которых тело само собой не может держаться. Без корсажей, стягивающих талию до состояния осиной, поддерживающих корпус, нельзя было двигаться. Заниматься спортом. Из осиной талии выползло жало женского освобождения.
В музее «Гетевский дом» Бад-Хомбурга прослежены история одежды этих времен и пути женской борьбы с ней, с чего освобождение началось. Со временем женщины смогли двигаться, становиться наравне с мужчинами полноправными членами общества. Эмансипация будоражила умы женщин. Как современные процессы ре-эмансипации. То там, то тут раздаются призывы вернуться «Евам» в дом. Прижаться к ребру мужа, то бишь Адама, из которого они вышли. Не будем вдаваться в пучины этих теорий, нужно только сказать, что одними призывами руководствоваться в этом невозможно. Новые поколения нужно научить (!) стать собой – женщине нужно преподать больше женственного. Научить умению управлять домом, семьей, воспитанию детей, основываясь на культурных традициях. Прививать им понятия этики и эстетики. Женщина, сидя дома, может просто еще ниже опуститься до состояния «халата». Или домоправительницы, где работает служба гувернеров. А будущему мужу без чувства ответственности за рядом живущих делать в семье нечего. И ребро, и плечо должны быть крепкими. Впрочем, я отвлеклась.
Не случайно одно из первых полотен Василия Кандинского «Дамы в кринолинах», написанное в этот период – датированное 1909 годом (Третьяковская галерея) – дань времени.
Итак, в 1901 Кандинский создает художественное объединение «Фаланга». При нем организовал школу, в которой сам и преподавал. С 1900 года участвовал в коллективных выставках московского товарищества художников, тесно сотрудничавшего с южно-русским товариществом художников в Одессе. В это время в школе «Фаланги» он познакомился с Габриэлой Мюнтер, с которой его связывают дальнейшие творческие и любовные связи. Потом вместе они начинают путешествовать. Прежде, чем мы отправимся с ними в путешествия, нужно сказать, что это предшествовало его активной художественной позиции. Созданию Кандинским «Нового мюнхенского художественного объединения». Вслед за ним через год из какой-то фантастической страны прискакали новые концепции – краски-всадники. Появилась новая группа художников «Синий всадник» и одноименный альманах. Индивидуальный уникальный стиль в искусстве – чистый абстракционизм. Как это пришло? Спонтанно? Или жило давно своей обособленной жизнью в глубинах подсознания. Художественного мышления. Что дало новый толчок творческому эксперименту – создать новый живописный язык, своеобразный красочный эсперанто, понятный всем?!
От ранних, ярких и неоднозначно сочных импрессионистических картин он переходит к энергично-бравурным, цветистым и фольклорным по колориту произведениям. Это явилось итогом первых его проб, где суммировались характерные мотивы русского национального модерна, романтика средневековых легенд и замковая живопись с живописью старинной усадебной культуры. К этому добавил, как острые приправы, дробленость, мозаичность, отсутствие фигур в азиатской живописной культуре. Он оказался в самом центре традиций, где пересекались, как меридианы и параллели, эти красочные, беспокойные, мажорные линии. И их завихрения.
В художественной школе объединения «Фаланга» в это время царит особая атмосфера. Его преподавание похоже на создание музыкального спектакля, краски которого уже давно бродят в его творческой натуре. Между двумя художниками одним весенним днем прошел «ток». Будто соединили две «клеммы», и два сгустка энергии двинулись один навстречу другому.
К этому времени Габриэла Мюнтер уже получала частные уроки живописи и графики. В 1897 году она посещала в Дюссельдорфе Дамские курсы, где активно преподавалось среди всего прочего изобразительное искусство. Два года после этого она путешествовала по Америке.
Широкие просторы и свободолюбивые традиции Соединенных Штатов Америки привнесли в ее творческую натуру новые настроения. Она почувствовала силы и желания сделать самой что-то выдающееся. Но родители ждали дочь домой. Как раз с открытием школы «Фаланги» она приезжает в Мюнхен и попадает в класс Кандинского. Ее учитель, высокий, импозантный мужчина, на 11 лет старше ее, интеллигентный, аристократичный и тонкий, не мог не увлечь 24-летнюю девушку.
Пожалуй, здесь нужно несколько больше сказать о нашей героине. Ведь она будет сопровождать Мастера в его активные, плодотворнейшие годы жизни и творчества в Германии. Годы, когда утвердился его новый модерновый стиль – абстракционизм!

***
Габриэла родилась в Берлине 19 февраля 1877 года. Ее отец Фридрих Кристиан Карл Генрих Мюнтер был сыном Балтазара Мюнтера из старинного немецкого рода евангелически-протестанской религии, профессора-теолога, историка, служителя церкви в Копенгагене. Основателя одного из новых рыцарских орденов. Ее предки были дружны с Гете. Поэт писал ему письма – «в дороге встреченному брату».
В древнем культурном роду были и свои писатели, и известные «собиратели бесчисленного количества бесценных книг и марок», как гласит свободная энциклопедия, и путешественники.
Родители Габриэлы - столь же вольнолюбивого, открытого характера. Они поддержали ее живописные штудии, но умерли рано. Габриэла прикипела душой к своему учителю. Он станет ей не только любимым на всю жизнь, но и спутником жизни более, чем на десятилетие. До конца дней она будет хранить свою чистую, сильную, истинно женскую любовь, за которую так боролась. Ее пример любви может занять свое место в ряду самых романтических любовных историй мира. Об этом еще стоит написать особо.
1903-1908 годы. Кандинский постоянно странствует. Вначале один, потом с Габриэлой. Европа и северная Африка. Тунис, Париж, Дрезден, Берлин, Нидерланды… Пленэр, романтические путешествия – поиски новых сюжетов, фольклорных мотивов разных культур, мелодии новых архитектурных ансамблей вносят новые нюансы в живописные полотна. Все это доступно в то время. И он, и она имеют поддержку родительскими средствами. Из России несложно было приобретать все для своего гардероба. Это потом упадет «железный» занавес. И «железный» Феликс станет главным мерилом жизненного пространства.
Через год ее любимый учитель вдруг закрывает свою частную школу. Это слишком мелко для его широкой натуры. Его дела и задачи поважнее.
Для молодой женщины это – испытание. Возможно, их союз распадется. Ведь он еще фактически женат, и в России его ждет его родственница-жена. Габриэла любит его всем сердцем. Она остается с любимым жить открыто вместе в те времена, когда это было так предосудительно. «Мне без тебя дороги нет!» - сказала просто. Несмотря на то, что он приехал из загадочной России. Можно только удивляться такому мужественному шагу молодой женщины в те времена! Еще и сейчас столько женщин в плену у традиций. Для стольких женщин путь к любимому часто оборачивается полной трагедией. Они не имеют права позволить себе истинные, человеческие чувства. Ведь это еще так выгодно иметь при себе женщину, которая будет бесправно прислуживать… Порой это не только домострой, но, похоже, рабовладельческий строй.
В первом их совместном путешествии в Париж в 1906-1907 годах познакомились с выставками импрессионистов, чьи групповые показы к этому времени закончились. Салон Независимых стал зависим от других причин. Но идеи импрессионистов витали в воздухе. Будто специально для Василия Кандинского выкристаллизовывал свою формулу изображения Поль Гоген: «Не пишите слишком много с натуры. Искусство – это абстракция, извлекайте ее из природы, мечтайте, созерцая ее, и думайте о процессе творчества больше, чем о результате». Он предпочитал синтез, подчеркивал существенное. Поэтому Гоген предпочел принести в жертву дотошную манеру исполнения. Это импонировало Кандинскому.
Эпоха импрессионизма оставила своим последователям идеи новых исканий. Постоянно сражаясь с апологетами старого стиля, непризнанные и непокоренные художники сознательно отрицали все традиции. Призывали других следовать их примеру. Выходя за пределы импрессионизма, они предвещали новую эру в живописи. Одной из идей стала абстракция. Не случайно Гоген проповедует принципы, выражая идеи других: «Необходимо было всем существом бросаться в бой, сражаться против всех школ, … нападать даже на импрессионистов, неоимпрессионистов … брать штурмом самые крайние абстракции, делать все, что запрещалось». Художник, находясь в крайней нужде, боролся, утверждая свои принципы: «…заново учиться и даже если вы уже выучились, снова учиться. Побороть всякую неуверенность, как бы над вами не насмехались. Художник перед своим мольбертом не должен быть рабом ни прошлого, ни настоящего, ни природы, ни своего соседа». И заключает свой почти «ленинский» манифест о художнике: «Он должен быть самим собою, только самим собою, всегда самим собою…» (Эти высказывания Гогена от 1902 г. цитируются по «Истории импрессионизма» Джона Ревалда, М., издательство «Республика» 1994 г., стр.328).
Время острой борьбы импрессионистов принесло свои плоды. От этого метода будут отталкиваться, отходить, следовать - но уже игнорировать, насмехаться над непонятым было нельзя. От Моне, Мане, Сезанна, Тулуз-Лотрека, Сера, Гогена, Ван-Гога эту борьбу за неординарное в искусстве продолжили новые личности – Пикассо, Матисс, подхватив то, что закончили другие. Как поговорка гласит: «где конец, там и начало». Так и идет все по спирали. От 1886 года, окончания эпохи импрессионизма, идет новый, бурный заход в постимпрессионистское пространство.

***
Для Габриэлы Мюнтер это было время резкого пересмотра своих привязанностей. В ее художественном вкусе появилась потребность выработки нового стиля. Это ей по душе. Свобода от рамок портретирования, четких конструкций. Познакомившись с картинами Анри Матисса и других «фаворов», она увлеклась настолько их постимпрессионистской манерой, что начала тут же пробовать этот стиль. Но по-своему. У нее получались небольшие деревянные панно или миниатюры на линолеуме, а затем на внутренней стороне стекла. Такие картины она исполняла на одном дыхании, и вскоре у нее появилось огромное количество этих изящных миниатюр и графики.
С возвращением в Мюнхен в 1908 году она рисует в постимпрессионистском стиле живописи свободно бликующие, светлые и нарядные небольшого формата миниатюры. Ее неуемная женская натура ведет дальше. Ей мало быть просто ученицей обожаемого Мастера. Пришло время сказать свое слово. Сделать со своей стороны значительный поступок.
В 1909 году Габриэла Мюнтер покупает дом в Мурнау, здесь же, в Баварии, на берегу Штаффельзее, близ великолепного курорта в горах. Поселившись вместе с Василием Кандинским в этом экзотическом месте, она создает свое окружение, собирает знакомых, известных уже в тех кругах художников. Алексей Явленский и Марианна фон Веревкин (так пишется во многих, даже в русских, изданиях), был среди них и Адольф Эрбслох, примкнул позже Франц Марк, Август Маке, композитор Арнольд Шенберг. Они – частые гости на знаменитой уже так называемой «Русской вилле» в Мурнау.
Оттуда начинается реальное восхождение абстрактного метода. Его путешествие по миру.

Одесса, 1901 год

И сейчас он почти такой, дом с балконами-галереями, опоясывающими вокруг типичный одесский дворик, где жил тогда Василий Кандинский. Долгожданная и с огромным трудом «пробитая» сквозь советские препоны мемориальная доска на доме, наконец, напоминает об этом. В центре Одессы на знаменитой Дерибасовской улице (где был известный кондитерский магазин «Лакомка», на углу бывшей Карла Маркса, ныне Екатерининской), появилась мемориальная доска и барельеф великого абстракциониста неустанными стараниями Натальи Иосифовны Касько, в то время директора Одесского художественного музея, активного последователя и пропагандиста творчества выдающегося художника.
Одесса стала матерью-колыбелью многих талантов мировой культуры. Одесские традиции, музыкальность и певучесть приморского юга, вольные мотивы и настроения показали юному Василию его первую стезю: музыка! Без музыки невозможно ни одно направление художественного творчества. Его первая профессия – музыкальные выступления. Здесь он играет на фортепиано и виолончели.
Легко представить, как из этих музыкальных потоков мелодий и страстей вырисовывались красочные пейзажи в его воображении. Будто прекрасный фон, появлялись за кадром всевозможные силуэты. Казалось, Василий просто не мог не начать рисовать. В его первых произведениях появляются такие нетрадиционные сочетания красок и форм, звучит такая пронзительная нота… Он сам объяснял свои юношеские наблюдения тем, что «цвет живет своей нетрадиционной, таинственной, свободной жизнью». Отсюда, из одесских бульваров, благоухающих акациями и морскими водорослями, пришла таинственная концепция обособленности цвета. Его всепроникающее значение в другие органы восприятия. Будто все Музы собрались вместе и правят бал! Каждый цвет занимает особое место, и будто кружатся пары, вальсируя, создавая безусловный рисунок танца. Позже эта концепция будет представлена в книге «О духовном в искусстве», где звуки и краски приобретут свои графические схемы.

***
Начинает развиваться новое искусство в городе у моря, солнечной Одессе. Портовый город, открытый всем ветрам, веяниям, новшествам, не мог не культивировать на своем благодатном культурном пространстве модерновое искусство. Здесь в начале века активно действует Товарищество Южно-Русских Художников (ТЮРХ). Одесса восхищает выставками, концертами, салонами. Пресса пестрит новыми определениями модерновым находкам: «шпинат с яичницей», «яичница с луком» – изощрялись одесские юмористы-журналисты о первой выставке – Весеннем салоне, в котором участвовал, как «МОДЕРНИСТ» Василий Кандинский. На это следует обратить особое внимание. Впоследствии художники созданной им группы также были представлены в коллективных разноплановых выставках. Можно себе только представить ту волну неприятия нового искусства публикой!
Но кто, как не художник, своим подвижничеством приводит публику к восприятию новых эталонов, новых веяний, ведет за собой по пути эксперимента?! Открывает возможность пройти вместе с Творцом по скалистому пути в поисках своего Пегаса. Открыть новые горизонты духовности и самоусовершенствования…
В следующей совместной выставке в Одессе, открытой 4 декабря 1909 года, представлено творчество первой «фаланги» Кандинского – вскоре вошедшей в «Новое мюнхенское художественное объединение», организованное в 1910 году. Эта интернациональная выставка картин, скульптуры, гравюры и рисунков была организована Владимиром Издебским в доме князя Гагарина, ул. Ланжероновская, 2. Сейчас в этом здании Литературный музей, при одной из искусствоведческих групп которого мне посчастливилось работать и делать выставки новых художников генерации 90-х из организованной мною группы «Золотые мастера Одессы». Возможно, потому так близка мне эта тема, появился такой азарт в исполнении задуманного.
В той первой интернациональной выставке, продолжавшейся до 24 января 1910 года, уже кроме работ Кандинского были представлены картины Габриэлы Мюнтер, Марианны Веревкиной, Алексея Явленского и других. В «Одесском обозрении» от 27 октября 1909 года в преддверии этого события отмечалось, что «выставка будет одной из выдающихся в России по разнообразию и полноте экспонируемых произведений международного современного искусства, представленного известными художниками всех направлений». Не удержусь от удовольствия привести несколько отрывков из цитат об открытии Салона по материалам газеты «Одесские новости» от 4 декабря 1909 года: «Какая-то оргия красоты и мощи, расточительность, увлекающая и смущающая…» «Есть особая комната, уже окрещенная: Комната ужасов!.. Нервным и дамам в интересном положении сюда входить очень рискованно», - пишет в том же издании Незнакомец. Или там же: «Наконец-то, наконец, эти мертвые люди, эти тусклые одесские умы, эти изъеденные молью и червями … сердца заволновались, заспорили, увлеклись… Только не спать, не спать, не спать», - призывает Лоэнгрин в «Зигзагах» от 8 декабря т.г.
Культурная жизнь забурлила, запестрела призывами «дать молодым жрецам искусства широкую дорогу к осуществлению заветной идеи!» Их называют «революционерами искусства», противопоставляют «любителям мертвечинки». Их поиски наперекор искусству вчерашнего дня, искусству "безвольных рабов природы». Оно «попало ныне под бесстрастную и неумолимую метлу смерти». И еще: «Салон В.А. Издебского столько же Салон Безумия, сколько трагедия творчества. «Искание себя», смертный бой, мучительное, трогательное блуждание еще не выявленной силы и таланта. Но будущее с вами. Ваше безумие – наша надежда», - пишет Бурд-Восходов в «Одесских новостях» от 9 февраля 1911 года свой «Гимн безумию».
Издается каталог первых Салонов и выставок, и уже ко второй международной выставке 6 февраля – 3 апреля 1911 года на улице Херсонской, 11 с тем же участием «мюнхенцев» опубликована статья Василия Кандинского «Содержание и форма». Им же была сделана обложка каталога. Не мог Кандинский – ярый апологет, теоретик абстрактного в искусстве – не сказать своих слов в многоголосом хоре сторонников и противников нового метода. Как говорится, из песни слова не выкинешь, цитирую: «Всякая новая красота кажется уродливой, если искать в ней меру образа прошлого, она безобразна. Потому-то всегда и ненавидят тех, кому суждено искать и находить новую красоту, красоту «завтра» = безобразию вчера». (В.Кандинский. «Куда идет новое искусство», «Одесские новости», 1911 г., 9 февраля).
С творческой Одессой Василий Кандинский был связан почти 45 лет.

1911 год, Мюнхен

Можно было бы и дальше следить за увлекательной полемикой вокруг нового искусства, нового образа красоты и его восприятия у публики, но, главное, есть представление, КОГДА и в каком пространстве пробивал Василий Кандинский свои абстракции. Подхваченный у импрессионистов и их последователей модерновый Молох стал его новой движущей силой. Кандинский стал не только художником, разрабатывающим и утверждающим свою концепцию звучания красок. Но ее обоснователем, защитником, пропагандистом.
Хотя Василий Кандинский живет в Мюнхене, но тесно связан с Одессой и ее бурной выставочной деятельностью, постоянно путешествует. Специальные издания свидетельствуют, что в это десятилетие Василий Кандинский почти ежегодно бывал в Одессе. Участвовал в выставках, представляя свои картины и художников своей группы «Синий всадник» в 1911 году. Издаваемый альманах имел такое же название – «Синий всадник», соединяя разные направления – символизм и абстракционизм. Кандинский много публикуется в художественно-критических журналах «Мир искусства», «Аполлон». В то же время Кандинский выставляет свои первые абстрактные картины в выставках «Бубнового валета».
Во время его многочисленных путешествий Габриэла Мюнтер все более и более нетерпеливо его ожидала. Она обожествляла своего учителя. И все больше и больше любила его. Несмотря на свои свободолюбивые взгляды, она хотела бы оформить свои отношения с любимым человеком. Но он все еще был женат. Периодически он получал письма из России, и она понимала, что еще не все закончено у него с женой. Это привносило в совместную жизнь трагическую ноту. Периодически они планировали все изменить, но год за годом все возвращалось «на круги своя».
Художник упорно работает. Абстракции казались таким легким жанром! Так просто! Почеркушки, линии, кружочки, крапинки. Но им были представлены многочисленные варианты одной из знаменитых импровизаций «Композиция VII», и интересующиеся его творчеством увидели, насколько шла кропотливая работа, эксперимент, жесткий отбор.

***
Он обосновывал свои импровизации, импрессии, композиции в одном из первых трактатов «О духовном в искусстве». Книга увидела свет в 1911 году. Драматургия произведений маслом и акварелей строится за счет свободной палитры пятен, точек, линий, отдельных символов. О них он также пишет в стихах. В поэтическом альбоме, изданном в Германии в 1913 году «Звуки» («Klänge», «Piper Verlag», München), он стремился к идеальной взаимосвязи беспредметных визуальных графических решений с текстом. Позже у него появляется цикл стихотворений и статей 1910-1920 годов «Шрамы заживают. Краски оживают».
Синтезу искусств, обуявшему его научно-художественный ум, посвящена литературно-музыкальная композиция «Желтый звук», где соединяются в одно целое цвет, свет, движение, музыка. Спектакль на музыку Ф. Гартмана, текст которого был опубликован в альманахе в 1912 году, не осуществился из-за Первой мировой войны.

Одно из отступлений

С перестройкой, как я уже писала, пыталась создать в Одессе театр-галерею «Вернисаж». Позже она преобразовалась в содружество художников из Одессы и других городов «Золотые одесские передвижники». Исповедуя идеи синтеза искусств, Ассоциация «Вернисаж. Золотые мастера Одессы» с начала деятельности проводила свои вернисажи в духе идей, разработанных, как оказалось потом, в начале двадцатого века Кандинским. В наших коллективных выставках изначально принимали участие деятели различных видов искусств.
Сверхзадача: функционирование театра-галереи «Вернисаж» в новом пространстве осталась пока неосуществленной. Возможно, «Желтый звук», извлекаемый из чистых источников золоченых инструментов, соединит все недостающие звенья. Хотелось бы даже самой поставить спектакль по пьесе Василия Кандинского «Желтый звук». Творчески мне это настолько близко. Эта идея не дает покоя. Ждем попутчиков!

***
Вспомним, как в своем трактате «О духовном в искусстве» Василий Кандинский обращает наше внимание: «В среде художников на вопрос о самочувствии отвечают иногда шутя: «совершенно фиолетово…» Действительно, слышала такую формулировочку! Но то, что она принадлежит Кандинскому, не знала.
А почему так? Он и поясняет: «Фиолетовый цвет имеет также склонность переходить в лиловый. Но где кончается фиолетовый – начинается черный».
А как же с известным всем «фазаном?» А «фазаны» летают по своему кругу, между полюсами контрастов из белых и черных кругов. Между ними и зарождается жизнь-радуга простых цветов. Фиолетовый завершает «круг», за ним начинается снова красный: «каждый охотник желает знать, где сидит фазан».
К этому еще следует добавить «музыкальную» часть. Художник ее предполагает, очертив, как в хорошем чертеже, все круги и спектры радуги цветов. «Для одних более доступна музыкальная форма, - пишет Кандинский. - Это трудно поддающееся определению действие отдельной изолированной краски. Основанная на этой гармонии композиция является АККОРДОМ (выделено автором) красочных и рисуночных форм. Важны лишь эти отдельные части… Логически отсюда вытекает и сопоставление друг с другом двух цветных тонов… «Допустимые» и «недопустимые» сопоставления, столкновения различных красок…
Отходом от предметного и одним из первых шагов в царство абстрактного…»

***
Одно из отступлений

Художницей-прикладницей была моя бабушка-одесситка София. Все, что ей попадало под руки, она расписывала, будь то вазочки, бутылки, банки, стаканы… Я помню ею написанные цветы: анютины глазки, незабудки, ландыши… Конечно, я ей тоже помогала, как могла, краски смешивала, вся перепачкавшись. Возможно, хорошо, что я не стала художницей. Училась, но сразу поняла, что это не мое. А то сколько бы еще цветочных или других красочных композиций добавила бы со своей стороны!.. А возможно, придумала бы что-то другое. Терпеть не могу рутину и однообразие. У меня никогда не получается, как бы ни хотела, спокойно сидеть на одном месте, планомерно работать. Просто обуяла страсть к передвижениям – в пространстве и времени. Это какая-то казачья удаль, переданная другой бабушкой Ксенией. Будто ветер свистит в ушах! Будто сама мчусь на коне по степи в каком-то веке!.. И пишу потом, пытаюсь живописать словами то, с чем столкнулась, что меня поразило, что взволновало! Ищу мелодию своей души.
Так два мира моих предков тянут натуру в разные стороны. Вслед за героями этих заметок попадаю в столь разные города и годы… Открываются такие живописные пространства!..

***
В первых совместных выставках с Кандинским Габриэла Мюнтер познала первый значительный художественный успех. Ее картины, свежие, яркие, локально-красочные, несут заряд любви молодой художницы к Мастеру-учителю. На его волнующее начало она отвечает глубокой продуманной стабильной композицией. Идет переписка живописью картин, живописью сияющих мерцающих «блоков». У нее свет мерцает, завораживает. Краски совершенны. Несут свою смысловую нагрузку, позволяя отчетливо читать реальный изорассказ.
Василий возвращается из своих выставочных странствий к Габриэле, в домик в Мурнау, где возвышающиеся горы, окружая их совместное жилище, охраняют их восторженные, нежные отношения. Он любит часами наблюдать украдкой, когда она работает у мольберта, за ее гордой осанкой. Полуоборот головы и темный локон очертит лебяжий изгиб молодой шеи. Темная родинка на щеке, как магический знак, притягивает внимание. Ведет дальше точками и закруглениями на полотна. Мягкие маслянистые оливы глаз с засветившимися играющими бликами отвечают на любовный взгляд. И словно через живописную ткань проходит ток. Ток возникшей у мольберта любви. От героев к их создателям и наоборот. И снова краска накладывается на растянутые «пяльцы» – силуэты оживают.
Первая персональная выставка живописных произведений Габриэлы Мюнтер прошла накануне Первой империалистической войны. Мастер, обожаемый ею, память о котором она долго и свято хранила, не дождался двух дней и вынужден был вернуться на родину.
Начинался новый мир их обособленного творчества.