Старая «училка»

В пятом классе у нас ботанику преподавала старая учительница. Делу среднего образования она посвятила около сорока лет своей жизни. Двоек она почти не ставила, прощала многое и родителей в школу не вызывала. Ученики за это ее любили. По натуре своей она была очень порядочным человеком. Не терпела никаких проявлений подлости. И даже самые маленькие росточки этой отрицательной черты человеческой натуры терпеть не могла. Разговаривала она с сильным еврейским акцентом, а шикарный букет выражений, интонаций и мимики выдавали в ней коренную одесситку.
- Сегодня, дети, я объясню вам, шо такое классификация. - говорила она. - Если ви разрежете меня пополам, то с левой стороны ви у меня найдете сердце. Вообще-то, это уже не ботаника, а как раз таки анатомия, но для примера, шоб ви поняли суть, – подходит.
- А справа? - послышался робкий девичий голос.
И учительница объяснила.
- А слева под сердцем? - спросил кто-то другой.
И она объяснила опять.
- А посередине?.. А?..
Вопросы от любознательных сыпались со всех сторон. И именно в тот момент, когда предмет дискуссии переместился в область ниже пупка, к обществу юных натуралистов решил присоединиться и я. И, слепив серьезно-наивное выражение на своем лице, спросил: «А там, ниже, что?»
На секунду в классной комнате стало тихо, потом где-то прыснул смешок, за ним другой, и сразу засмеялся весь класс. Но кое-кто позади, в третьем ряду, смеялся громче всех и очень ехидно. «Училке» это не понравилось. Подождав, пока общий смех стихнет, она обратилась ко мне:
- Я сейчас, - сказала она, - не стану разбирать по частям твое генеалогическое древо. Скажу только, шо еще твоего дядю я учила и не только ботанике, но и зоологии и анатомии. И по всей вероятности, какие-то знания я ему дала. А ты – другой, ты очень ранний и сильно цикавый. Так вот, поверь моему опыту, - и она ткнула указательным пальцем себя в грудь, - тебя жизнь научит, кому и когда задавать вопросы. Все!
Теперь ее очень интересовал хохотун с конца третьего ряда. Начала она так:
- Конечно, смех бывает разный, и смеяться можно по-разному. Но нельзя смеяться по-подлому. Это оскорбляет присутствующих. Насколько я понимаю, ты не целишься стать выдающимся биологом. И, судя по отметкам в классном журнале, ты вообще никуда не целишься. Так вот, послушай, что я тебе скажу, Давиденко…
- Я не Давиденко! - послышался чуть раздраженный мальчишеский голос. - У Давиденко ветрянка, и он вторую неделю не ходит на занятия.
- О!!! - громко воскликнула старая учительница. - Что и требовалось доказать. Последний штрих к портрету. Подведем итог! Значит так, ты не собираешься быть выдающимся биологом, ты не очень шикарный ученик и ты даже не Вова Давиденко, который сейчас лежит дома, весь обсыпанный красными прыщиками от ветрянки! Тогда скажи на милость, кто ты есть?!
Весь класс повернулся и стал смотреть на хохотуна «другими глазами». Ботаничка же сделала очень короткую паузу и продолжила:
- Знаешь что, ты ничего не бойся. Я не стану засыпать тебя двойками и вызывать твоих родителей в школу. Нет. Зачем? Мы договоримся с тобой иначе. Ты будешь смеяться так, как положено смеяться нормальному человеку, и, разумеется, вести себя будешь соответственно. За это я поставлю тебе годовую тройку. Туберкулезную годовую тройку. Вот такую, - и она вдруг вся сгорбилась, искривилась, скрючила растопыренные пальцы, повернулась к классу боком и действительно стала похожа на цифру 3, может даже и туберкулезную. Получилось выразительно и смешно, и класс рассмеялся, и в смехе том не было слышно даже тени ехидства – этого маленького признака человеческой подлости.
Именно такой, необычной, не похожей ни на кого из своих коллег, мне и запомнилась Белла Львовна Дербарендиккер – старая «училка» по ботанике.