Кливлендская погода. Дожди. Октябрь – дожди. Ноябрь – дожди. Декабрь – дожди! Январь – дожди!!! Болею, лежу с высокой температурой. Раскалывая голову, пневматический молоток громко отбивает: pneumonia, pneumonia, pneumonia… Воспаленные глаза вылезают из орбит и кажутся мне похожими на глаза насекомых… А дождь продолжается… Звонят родные, друзья, знакомые:

- Как ты себя чувствуешь?

- Как муха после аборта, - отвечаю им по-одесски…

И вдруг – солнечный лучик: наша газета, наша Одесса, наш листок, наш “Одесскiй листокъ”! Читаю в разделе “Письма в редакцию” письмо, подписанное Шифрой Жовинской.
Шифра??? Неужели та самая? Звоню издателю, он дает номер телефона…
И вот – встреча (по телефону, конечно) более чем через полвека… Наш “Одесскiй листокъ” нас соединил. Спасибо, Создатель! Спасибо, издатель! Спасибо, Baraban.com!

Конечно, нельзя дотронуться руками до каждого дня тех лет, но многое забыть невозможно. 1948 год… Мне – 17. Окончила школу с золотой медалью, хотелось в МГУ, но мама не пустила: отец погиб на фронте, мы были только вдвоем. Поступила на филологический факультет Одесского государственного университета имени И. И. Мечникова. Среди коллектива преподавателей со звучными именами (Зоя Антоновна Бабайцева, Назар Иванович Букатевич, Полина Ивановна Збандуто и др.) мелькало какое-то нерусское, прямо-таки несоветское имя “Шифра”. Кто она? Какая она? Вспоминается молодая женщина с высоким лбом, большими глазами, смотревшими на собеседника гордо и независимо. А ее такое непривычное, такое непонятное имя звучало тогда, к сожалению, очень смело…

Шли 50-е годы… Мы конспектировали Ленина, Сталина, Жданова, Берию, Историю ВКП(б), резолюции и постановления… Главным было знать, что в США ежедневно линчуют негров, а у нас – “и жизнь хороша, и жить хорошо”… Удушающие годы сталинщины… И самиздата мы еще не знали. Но хорошо знали Лидию Тимашук, раскрывшую “заговор убийц в белых халатах”. Почему-то в памяти сохранился дурацкий стишок, опубликованный в одной из центральных газет (“Правда”? “Известия”? “Комсомольская правда”?):

Позор вам, общества обломки,
За ваши черные дела,
А славной русской патриотке
Навеки вечная хвала.

Нас, студентов-евреев, как будто медленно поджаривали на раскаленной сковороде, а каково было Шифре с ее таким откровенным именем?

После окончания ОГУ с красным дипломом я была послана (сослана?) в Караганду… Вот там-то и начались настоящие университеты – университеты жизни… Сосланные профессора и сорванные с родных мест чеченцы становились друзьями… Первой моей работой было преподавание русского языка и литературы в вечерней школе поселка Большая Михайловка. Я была моложе своих учеников, они уже глубоко познали жизнь. Русские, украинцы, казахи, немцы, чеченцы – сосланные или дети сосланных. Поздно вечером я шла домой под их “конвоем”: было темно, холодно, пустынно, опасно. (В поселке ведь жили не только политические ссыльные)… Помню милого старичка из Москвы – ссыльного профессора Никитина, который советовал мне сменить хотя бы отчество. А я вспомнила Шифру – и не стала этого делать.

Возвратившись в Одессу, увидела, что совсем немногие из нашего выпуска смогли работать в школе: очень уж это был непосильный труд, с тетрадями, сочинениями, открытыми уроками, проверками и т. д. Особенно досаждали обязательные политинформации (под контролем партийной организации), главной темой которых был Израиль, но не просто Израиль, а Израиль – агрессор, готовый развязать войну со всем миром.

А среди преподавателей русского языка и литературы, работавших в школах Одессы, было много “зашифрованных”… Никто из учеников и не догадывался, что Александра Аркадиевна – это Сарра Абрамовна, Ирина Григорьевна – это Эсфирь Гершевна, а Зинаида Львовна – это Зисл Лейбовна… Правда, были и “белые вороны”, которые и в классе, и по паспорту звучали одинаково. На сохранившейся фотографии 1976 года с надписью “Лучшие учителя-филологи г. Одессы” запечатлены трое таких незашифрованных: Лидия Адольфовна, Юлия Моисеевна и я, Мария Моисеевна… Вот такие пироги.

А наша Шифра работала в ОГУ до самого отъезда в Америку. Так и работала неза-шифр-ованной, да еще в такое время, когда “простую честность называли смелостью”.

Сейчас мне уже трудно понять, как мы жили тогда, “под собою не чуя страны”? Как дышали?
Вот так письмо в “Одесскiй листок” унесло меня в прошлое и приблизило к будущему – нашей встрече с Шифрой на земле Америки, где мы почувствовали под собою СТРАНУ.