(Роман)

Глава 1
Казахский Государственный Университет – учебное заведение высокого ранга. Главный корпус расположен в центре города Алма-Ата на площади им. В.И. Ленина, где установлен высоченный памятник вождю пролетариата. В университете обучалось 16 тысяч студентов, профессорско-преподавательский состав составлял примерно 1600 человек, 800 человек – обслуживающий персонал. Каждый член этого огромного коллектива гордился своей принадлежностью к КазГУ.
Всей этой огромной империей руководил ректор-академик, депутат Верховного совета и т.д. Джолдасбеков Умербек Арисланович. При университете были партком и местный комитет, которые подчинялись ректору беспрекословно. Джолдасбеков – мужчина невысокого роста, широк в плечах. Большой живот и короткие ноги не делали его смешным, так как он был очень подвижен, ходил быстро и уверенно, с высоко поднятой головой. Костюмы сидели на нем безукоризненно. Лицо – большое и плоское, с выдающимися скулами, холеное. Шея отсутствовала. Глаза – узкие и умные – видели всех насквозь. Под его надменным взглядом люди терялись, опускали глаза. Умербека-ректора боялись все. Он был скор на расправу, не признавал авторитетов, даже с профессурой разговаривал свысока, но самое страшное – он был националист. Хотя студентов он любил.
В КазГУ было много факультетов: химический, математический, биологический, физический, журналистский, юридический и другие. Тысячи выпускников школ со всего Казахстана приезжали в Алма-Ату, мечтая стать студентами университета. Конкурсы были всегда по 15 человек на место.
Каждый год, когда начинались вступительные экзамены, в коридорах слышались рыдания, текли реки слез. Плакали получившие двойки и тройки. Кто же поступал? Во-первых, дети элиты. Не забудем, что в столице были: ЦК Компартии, Совет Министров, Госстрой, Госплан и сотни других республиканских учреждений. Во-вторых, те, кто знал, кому и сколько дать. И в последнюю очередь – очень способные, талантливые абитуриенты. 80% принятых составляли казахи и только 20% – остальные национальности. Выпускники школ из аулов, где преподавание вообще было на низком уровне, не говорили и не понимали по-русски. Их принимали на казахские отделения, и только тогда они начинали изучать русский язык. Для них не существовал конкурс и был очень низкий проходной балл. Русских заваливали запросто – такова была установка. Экзаменаторы получали списки, и Боже упаси проявить непослушание! Машина была отрегулирована и работала отлично.
Перед домом, где жил Джолдасбеков, стояли всегда 5-6 грузовиков: это доставлялись дары из областей. Бараньи туши, конина, овощи, фрукты и другая снедь из колхозов и совхозов, откуда приехали абитуриенты. И все 5 лет родители платили дань своему баю, т.е. хозяину, то бишь ректору. Все это было в порядке вещей, никто не делал из этого секрета. Умербек Арисланович и его многочисленная родня в Алма-Ате любили бешбармак, а для его приготовления нужна баранина.
Девушки всех факультетов университета обучались на кафедре медицинской подготовки в течение трех лет. После сдачи государственного экзамена им вручали удостоверение “медицинская сестра запаса” (на случай войны). На этой кафедре в должности старшего преподавателя трудилась я. По натуре я человек энергичный и деловой. Меня завалили общественной работой: член месткома и многих комиссий, руководитель подписки на газеты и журналы для многочисленного коллектива КазГУ. Я распределяла крохотные лимиты по факультетам и кафедрам. Ох, нелегкая это работа. Вытащить бегемота из болота куда легче. Один экземпляр журнала “За рулем”, 10 экземпляров “Работницы”, один экземпляр “Огонька” и т.д. А желающих – сотни. Все бы ничего, но партком давал свой список, ректор – свой, местком – свой. Крутилась я, как белка в колесе, и обеспечивала всех – доставала дополнительные экземпляры через Союзпечать. И так много, много лет. Поэтому в университете меня все знали и приходили на поклон.
Все, что я написала выше, должно объяснить читателю, о чем я собираюсь поведать дальше. Немного терпения…
Как-то в аудиторию, где я читала лекцию, заглянула секретарь ректора и, поманив меня пальцем, шепнула: “Ректор ждет вас, идите немедленно”. Извинившись перед студентами, я направилась к его роскошному кабинету. “Что за спешка? - думала я. - В чем меня будут обвинять? Зачем вызывают на ковер?”
Дверь в кабинет была открыта, и я вошла. Властелин был в хорошем настроении. Он даже предложил мне сесть. Тут я насторожилась. Заговорил он очень мягко, душевно, с улыбкой. Ничего хорошего это не предвещало.
- Лариса Михайловна! Вы знаете, что каждый год в сентябре месяце университет посылает студентов в Кустанайскую область на уборку урожая. Это наша подшефная область. Обычно выезжает до двух тысяч студентов. В основном – на уборку хлеба. В этом году совхоз “Путь к коммунизму” вырастил богатый урожай картофеля и запросил 400 студентов. Поедут девушки. Нужен этому отряду толковый и энергичный командир. Я остановил свой выбор на Вас. Кроме того, что Вы – прекрасный организатор, Вы еще и врач. В случае необходимости Вы сможете оказать студентам медицинскую помощь. Да, конечно, работа будет не из легких, но я Вам вполне доверяю. Там нужна жесткая рука и волевой характер. Я знаю, что студенты не очень приспособлены к работе в поле и не очень охочи. Но приказать Вам я не могу.
После такой длинной речи он замолчал. Молчала и я. Испытующе смотрел он на меня. Видел ясно, что я колеблюсь. Его предложение, как снег на голову среди бела дня. Что делать?
- Ответ нужен сейчас? - спросила я.
- Да. Я сегодня же должен представить список командиров в обком партии на утверждение.
Не успела я раскрыть рот, как он снова атаковал меня.
- 400 рублей получите перед отъездом и 400 – по возвращении. Месяц дополнительного отпуска, плюс моя благодарность.
Соображать надо было быстро. Деньги деньгами, это хорошо, если учесть, что мой месячный оклад до вычетов составлял 180 рублей. Потерять расположение ректора – прямая угроза увольнения, а его благодарность многого стоит. Среди преподавателей было всего пять евреев: два профессора, два доцента и я – без степеней и званий. На работе хорошо быть нужной.
- Да, я согласна, - сказала я и встала.
Итак, впереди Кустанайская область и уборка картофеля. Умербек тоже поднялся, крепко пожал мне руку и подарил планшет для документов. Он был очень доволен, а я думала, что неплохо подзаработаю, привезу пару мешков картошки на зиму, да еще почет и уважение.

Глава II
Сбор моего отряда был назначен на 27 августа. В три часа дня к зданию университета подъехало 10 больших автобусов, чтобы отвезти нас на станцию к поезду. Посмотрела я на свою “команду” и обмерла. В основном – девчонки-казашки и человек сорок русских. Мужчин посылали в другие районы, где убирали хлеб. Мне подкинули 15 ребят, так сказать, для охраны.
Сделала я смотр своему “войску” и увидела, что все одеты легко, в летние платья. Многие – в босоножках. Ни пальто, ни теплых курток, а ведь Кустанайская область – это север Казахстана, где уже в сентябре возможны дожди и даже снег. Вокруг автобусов стояли плачущие мамаши с корзинками продуктов, фруктами, консервами.
Времени было в обрез. Взяла я рупор и скомандовала: “Мчитесь домой и в общежития за теплыми вещами и сапогами. Ведь мы едем на Север!”
Боже мой! Какое легкомыслие! О чем думали их мамочки? Площадь почти опустела: все бросились за куртками и обувью, но те, кто жил очень далеко, так и остались, в чем пришли. Стали размещаться в автобусах. В головной автобус отнесли мой чемодан и огромный ящик с медикаментами, который я брала с собой… Как он пригодился!
Ректор, секретарь парткома и председатель местного комитета подошли ко мне. Я явилась в брюках и кожаной куртке с планшетом на боку. Не хватало только горячего коня и нагана, чтобы быть похожей на комиссара…
Оставив чемоданы и сумки в автобусах, студенты построились на площади. Умербек сказал:
- Теперь Лариса Михайловна для вас – царь и Бог. За нарушение дисциплины – отчисление из университета. Работайте честно и не опозорьте КазГУ.
Мне же он сказал:
- Теперь Вы в ответе за все и за всех. Желаю успеха!
Я села в головной автобус, и колонна двинулась на вокзал.
Перед отъездом бухгалтерия выделила по 10 рублей на каждого студента, но предупредили меня: раздать деньги только по прибытии на место. Со мной вместе ехали два помощника: Николай Васильевич Максименко – ассистент кафедры политэкономии – умный и порядочный человек, слегка хромающий, нашпигованный марксизмом с головы до пят, и преподаватель кафедры физкультуры Мекишев – пьяница и дурак. Я их предупредила: полное подчинение моим приказам и никакой инициативы. Единоначалие.
Двое суток пути прошли весело. Пели песни, ели алма-атинские яблоки, протухшую колбасу и крутые яйца. В вагонах жарко, и продукты быстро испортились. Уже при подъезде к Кустанаю у студенток начались поносы и рвоты. Как хорошо, что у меня был ящик с лекарствами, бинтами, ватой и всем, что нужно для промывания желудка! Так что, свою врачебную работу я начала еще в поезде. Последнюю ночь я вообще не спала.
В Кустанай приехали утром. На вокзале нас встретил секретарь райкома с холуями и начальство из совхоза-миллионера “Путь к коммунизму”. Председатель совхоза Кондрат Христофорович Семиволов полностью соответствовал своей фамилии. Огромный мужик. Кулачищи, как кувалды. Если стукнет по голове – убьет наповал. С ним – еще какие-то мужики, которые на его фоне выглядели очень невзрачно. Я и мои помощники представились. Семиволов оглядел меня с ног до головы. Он предпочел бы иметь дело с мужчиной. Мы друг другу не понравились.
Вышли из вагонов усталые, хмурые студентки и стали грузиться в автобусы. Путь неблизкий – 60 километров до совхоза. Начальство укатило на “Волгах”. Предложили и мне, но я должна была стеречь свою паству. Девочки мои поникли, уже не пели песни, а с грустным видом смотрели на меня. Эйфория кончилась.
Дорога до совхоза была ужасной, вся в колдобинах. Пыль столбом. Ехали часа два. Автобус остановился возле столовой. Это было просто здорово. Завалились в огромный зал, где так вкусно пахло свежим хлебом и гороховым супом, просто можно было с ума сойти. Часть студентов, получив еду, устроились на поляне, где росла трава, а многие уселись за столы.
Поднялся невообразимый галдеж. Загремели тарелки, ложки, вилки. После двух дней сухомятки все были голодны, как волки. Принесли огромные кастрюли с супом, блюда с кусками говядины, компот. Но гвоздем программы был необыкновенный хлеб, который пекли в совхозной пекарне. Уплетали за обе щеки. Ели долго и много. Оставшиеся куски хлеба и мяса прихватили с собой. Настроение явно улучшилось. Вышли на поляну довольные и сытые и повалились на траву.
Ко мне подошла женщина с уставшим маловыразительным лицом. Ей было лет 35-40. Ровные жиденькие волосы стянуты на затылке резинкой. Платье – широкое, деревенского покроя, в мелкий цветочек. Никакой косметики.
- Я – заведующая столовой, - сказала она. - Зовут меня Мария Ивановна Летучая.
Не думала я тогда, что мы с ней столкнемся лбами…
Я тоже назвалась. Прошли в большую комнату, где принимали заезжих гостей. Здесь были столы со скатертями, в шкафах – хорошая посуда, рюмки. Стали мы с ней разбираться. Она сообщила мне, что на питание студентов совхоз выделяет деньги и перечисляет их на счет столовой. Студентов кормят бесплатно. Моя же задача заключалась в том, чтобы каждый вечер согласовывать меню на завтра и выписывать заказ. Согласно моей заявке она выписывает накладную в бухгалтерию, а склад отпускает продукты. Питание трехразовое: завтрак и ужин – в столовой, а обед будут привозить к месту работы в поле.
Толковали мы с ней по-деловому. Я спросила напрямую:
- Мария Ивановна, Вам нужны деньги?
Она не удивилась.
- Да. Мы с мужем мечтаем купить дом в Кустанае. Детей у нас нет. Поработаем пару годков с Константином в совхозе и уедем.
Я сказала:
- Мария Ивановна, слушайте меня внимательно. Сколько нужно мяса на день на 400 студентов?
- Килограммов двадцать.
- А картошки?
- Килограммов 30-40.
- А сливочного масла?
- Килограммов пять.
- Хорошо, - говорю. - Я буду составлять заявку с завышением на 50%. Вы все равно воруете. Я знаю наверняка, что общепит – это золотая жила. Так вот: воруйте себе на здоровье эти 50%, но студенты должны получать полноценное питание. Они должны есть вкусно и досыта. Ставьте на столы мясо, масло, сахар. На свежем воздухе аппетит зверский.
Мария все поняла. Мы остались довольны друг другом. Ах, бедная Мария Ивановна. Этот раунд она выиграла…
После разговора я вышла к своим детям. Пересчитала. Вроде никто не сбежал. Обещала завтра раздать по 10 рублей. Разделила орду на 8 бригад. Назначила бригадиров.
Ежедневно на кухню будут ходить десять девушек чистить картошку, мужчины будут возить продукты со склада. Шуточное ли дело, три раза в день накормить четыреста душ. Потом с завхозом стали размещать студентов. Дали нам один длинный барак на 75 коек. Здесь была комнатка для меня. Остальных разместили по мелким баракам и в старых пустых домах. Везде поставили кровати, дали чистое постельное белье – совхоз-миллионер не пожалел денег. Так прошел первый день. Уже поздним вечером зашла я в свою маленькую комнатку, где стояли узкая железная кровать, столик и два стула. На окне – решетка. Это очень кстати, - подумала я. Достала свой электрокофейник, напилась чаю и завалилась спать. Завтра – день отдыха для студентов, а мне предстояло явиться пред ясные очи Семиволова. Николай Максименко и Мекишев поселились напротив, в общежитии для шоферов.

Глава III
Каждое утро, в 7 часов, в кабинете Семиволова начиналась оперативка. Приходили все члены правления, завхоз, заведующий складом.
Кто-то постучал в мое окно. Приоткрыв занавеску, я увидела голубую “Волгу” и шофера. Очень любезно со стороны Семиволова, ведь я не знала, где правление. Я вышла к машине. Шофер, молодой статный парень с наглым лицом, оглядев мое красивое городское платье, представился:
- Василий, а лучше – Вася.
Потом добавил:
- Вот это да! Такого не видали…
Конечно, здесь никто не носил туфли на высоких каблуках, не красил губы помадой, не подводил глаза. А я была в своей обычной форме.
Ехали всего пять минут – правление оказалось рядом. Лихо подкатив к правлению и открыв картинно дверцу, Вася сказал:
- Извольте, фрау-мадам!
“Ну и скотина, - подумала я, выходя из машины. - Словечки-то какие знает”.
Вхожу в кабинет. Там уже человек тридцать и Николай среди них. На меня все уставились, стали разглядывать. По лицу Семиволова пробежала тень.
Кабинет обставлен по-городскому. В углу – переходящее красное знамя Кустанайского обкома партии. На стенах – много грамот, портреты вождей. Все в сборе. Семиволов представил меня:
- Лариса Михайловна – командир отряда и врач. Прошу любить и жаловать.
Затем коротко рассказал, что 400 студентов КазГУ приехали вчера в совхоз помочь в уборке картофеля, который уродился в этом году на славу, и завтра приступят к работе.
Я начала рассматривать собравшихся. Пожилой толстый немец в очках – главный бухгалтер совхоза. Видать, умница. Рядом с ним – маленький тощенький кореец-кассир. Глазки узкие, лицо хитрое, лисье. Бригадиры – люди разных возрастов и национальностей – уставшие и очень серьезные. Я переводила взгляд с одного лица на другое, оценивая по трехбалльной системе их возраст, внешность и предполагаемый темперамент. Все получили по нулю. Не на ком остановить взор. Все старые, замученные работой колхозники. Семиволов продолжал давать указания. Ни улыбки, ни шутки. А ведь впереди целый месяц жизни. Ну и скукотища будет. Сколько дней без мужского внимания, без ласки. Ох, тяжко придется мне… Планерка шла к концу.
Вдруг открывает дверь, и входят двое. Один – зачуханный мужичок с испитым лицом, затекшими глазами и худой, как палка – классический экземпляр алкоголика. От скуки я стала размышлять, сколько он еще протянет. Ясно, что у него цирроз печени. Когда он поздоровался, его зубные протезы лязгнули во рту. Дрожащей рукой он прикрыл рот. Семиволов сказал:
- Садись, Федор.
Я думаю, он заведовал навозом, который весной вывозят на поля. Мне стало его по-человечески жалко.
Закончив с Федей, я перевела рассеянный взгляд на второго вошедшего. И тут я испытала мгновенный удар электротока, будто дотронулась до оголенного провода. Я увидела КОСТОЧКУ. Кабинет враз преобразился, стал светлым и праздничным. Он был высок, плечист, с копной золотистых непослушных волос. Естественные локоны падали на лоб, а под ними – ясные голубые глаза, почти синие. Лицо доброе, открытое. Губы рисованные. Такими изображают греческих богов. По моей трехбалльной системе он получил 9 баллов… и еще 9.
Самоволов представил его:
- Константин Иванович Летучий, инженер, начальник строительства.
Я слышала удары своего сердца, оно бешено колотилось в груди. Припомнилось, что Мария Ивановна говорила о муже-строителе и тоже назвала фамилию Летучая. Значит они супруги. Досадное обстоятельство, но не смертельное. Боже мой! Какой красавчик живет в этой глуши! Он вполне подходит для развлечений длиной в месяц. Я его мысленно раздела догола: ничего, вполне подходит. Про себя я его нежно назвала “Косточка”. Размышляла про себя: знает ли Мария Ивановна ему цену? Знает ли с кем спать ложится? Думаю, что нет. А я знала. Перед глазами всплыл ее образ: бесцветная женщина, плоская, как доска. Ни одной округлости. Но почему у них нет детей? Может быть, при такой внешности он ни на что не годится? Нет, не может быть! Русский богатырь. Он выглядел моложе меня лет на 5-7. Когда наши взгляды встретились, стало ясно: есть контакт, договор заключен.
Я уже не сомневалась в том, что этот раунд выиграю я.

[Продолжение следует]